Где-то раздавался стук посуды
или грохот мебели, являлась Дора и, вытаращив глаза, молча ждала, что прикажет ей этот человек.
Добрейшая слониха моя, принесите-ка мне винограда живо! командовал он и говорил мне:
Весьма непросвещенная и даже тупая личность.
Он ненавидел всех больных и едко высмеивал комическое в каждом. Его тоже не любили. Со мною он подружился, потому что любил литературу, это очень сближало нас.
Литература лучшая из всех выдумок человека, говорил он, облизывая губы серым языком. И чем она дальше от жизни тем лучше
Мне казалось, что он умирает не столько от туберкулеза, сколько от какого-то тяжелого удара по душе.
Умер он на шестьдесят девятый день своей жизни в пансионе и, умирая, бредил:
Фима всю жизнь только тебя тебя люблю всегда, о, Фимочка
Я сидел на койке у ног его, а Дора угрюмо стояла у головы студента: всхлипывая, она гладила широчайшей лапой своей сухие волосы умиравшего. Под мышкой у нее был зажат какой-то сверток.
Что говорит он? спросила она, беспокойно выпрямляясь. Шо воно таке Хвима?
Очевидно девушка или женщина, которую он любил, любит.
Он? Этую Хвиму? громко и удивленно спросила Дора. Ни, он же мене любит. Он же, как приихал, так тут меня и полюбив
Но, прислушавшись еще к бреду студента Филиппова, она высоко подняла белесые брови, вытерла передником мокрое лицо свое, бросив сверток на колени мне, сказала:
Это смертное ему: порты, рубаха, туфли.
И тихонько ушла.
Минут через двадцать студент Филиппов перестал бредить Он очень серьезно посмотрел в черный квадрат окна на белой стене, вздохнул, хотел как мне показалось что-то сказать, но поперхнулся, и его маленькое, сожженное до костей тело спокойно вытянулось.
Я пошел искать Дору. Она стояла на террасе, глядя вниз, где небо и море, неразличимые, были одинаково темны. Она обратила встречу мне толстое лицо свое, и я был удивлен, увидав, как сурово это лицо.
Умер. Идите одеть его, Дора.
Не хочу.
Дора стала шаркать ногою, как бы растирая плевок.
Не хочу, повторила она. Даже и видеть такого не желаю. Вы смотрите какой! Говорил мене любит, а сам
Но ведь вы же видели, что он умирает
Ну и что ж? А конечно, видела разве ж я слепа? Я на свои гроши даже и смертное купила ему. Я сразу видела, как он приехал: ох, подумала я умирает! Все умирают. А зачем обманывал: «Я, говорит, никогда не любил девушку». Ну на, вот тебе девушка Ты умирай, да не обманывай
Говорила она негромко и как будто думая не о том, что говорит. И вдруг всхлипнула с такой болью, точно проглотила полную чашу горячей влаги и жестоко обожглась.
Пойдемте, Дора!
Идить, одевайте его сами, коли вы такой добрый. А я нет. Не хочу. Что он мне был забава?
Я не умею одевать покойников
А мне что? Я ж ему чужая.
Да ведь умер он.
Ну так что? Не уговаривайте мене, не хочу я видеть такого. Не обманывай
Так она и не пошла одеть усопшего, осталась на террасе.
Обряжая студента Филиппова, я услышал тихий, но потрясающий вой. Выскочил на террасу.
Есть у человека эдакие особенные, кипучие, бешеные слезы этими слезами и плакала Дора, стоя на коленях, гулко стукаясь головою о перила, плакала и выла, с визгом, выговаривая нелепые, неестественные слова:
Обида ж ты моя уродушка детеныш дитя незабенная