Да! Вы слышали, что Ромась арестован! Давно? Вот как. Я только вчера узнал. Где? В Смоленске. Что он делал там?
На квартире Ромася была арестована типография «народоправцев», организованная им.
Неугомонный человек, задумчиво сказал В. Г. Теперь снова сошлют его куда-нибудь. Что он здоров? Здоровеннейший мужик был
Он вздохнул, повел широкими плечами.
Нет, все это не то! Этим путем ничего не достигнешь. Астыревское дело хороший урок, он говорит нам: беритесь за черную, легальную работу, за будничное культурное дело. Самодержавие больной, но крепкий зуб, корень его ветвист и врос глубоко, нашему поколению этот зуб не вырвать, мы должны сначала раскачать его, а на это требуется не один десяток легальной работы.
Он долго говорил на эту тему, и чувствовалось, что говорит он о своей живой вере.
Пришла Авдотья Семеновна, зашумели дети, я простился и ушел с хорошим сердцем.
Известно, что в провинции живешь как под стеклянным колпаком, все знают о тебе, знают, о чем ты думал в среду около двух часов и в субботу перед всенощной; знают тайные намерения твои и очень сердятся, если ты не оправдываешь пророческих догадок и предвидений людей.
Конечно, весь город узнал, что Короленко благосклонен ко мне, и я принужден был выслушать не мало советов такого рода:
Берегитесь, собьет вас с толку эта компания поумневших.
Подразумевался, популярный в то время, рассказ П. Д. Боборыкина «Поумнел», о революционере, который взял легальную работу в земстве, после чего он потерял дождевой зонтик и его бросила жена.
Вы демократ, вам нечего учиться у генералов, вы сын народа! внушали мне.
Но я уже давно чувствовал себя пасынком народа; это чувство, от времени, усиливалось и, как я уже говорил, сами народопоклонники казались мне такими же пасынками, как я. Когда я указывал на это мне кричали:
Вот видите, вы уже заразились!
Группа студентов Ярославского лицея пригласила меня на пирушку, я что-то читал им, они подливали в мой стакан пива водку, стараясь делать это незаметно для меня. Я видел их маленькие хитрости, понимал, что они хотят «в дребезги» напоить меня, но не мог понять зачем это нужно им? Один из них, самовлюбленный и чахоточный, убеждал меня:
Главное пошлите ко всем чертям идеи, идеалы и всю эту дребедень! Пишите просто! Долой идеи
Невыносимо надоедали мне все эти советы.
В. Г. Короленко, как всякий заметный человек, подвергался разнообразному воздействию обывателей. Одни, искренно ценя его внимательное отношение к человеку, пытались вовлечь писателя в свои личные, мелкие дрязги, другие избрали его объектом для испытания легкой клеветой. Моим знакомым не очень нравились его рассказы.
Этот ваш Короленко, кажется, даже в Бога верует, говорили мне.
Почему-то особенно не понравился рассказ «За иконой»: находили, что это «этнография», не более.
Так писал еще Павел Якушкин.
Утверждали, что характер героя-сапожника, взят из «Нравов Растеряевой улицы» Г. Успенского. В общем критики напоминали мне одного воронежского иеремонаха, который, выслушав подробный рассказ о путешествии Миклухи-Маклая, недоуменно и сердито спросил:
Позвольте! вы сказали: он привез в Россию папуаса. Но зачем же, именно, папуаса? И почему только одного?
Рано утром я возвращался с поля, где гулял ночь, и встретил В. Г. у крыльца его квартиры.
Откуда?
удивленно спросил он. А я иду гулять, отличное утро! Пройдемтесь?
Он, видимо, тоже не спал ночь: глаза красные и сухие, смотрят утомленно, борода сбита в клочья, одет небрежно.
Прочитал я в «Волгаре» вашего «Деда Архипа», это недурная вещь, ее можно бы напечатать в журнале. Почему вы не показали мне этот рассказ, прежде чем печатать его? И почему вы не заходите ко мне?
Я сказал, что меня оттолкнул от него жест, которым он дал мне три рубля взаймы, он протянул мне деньги молча, стоя спиной ко мне. Меня это обидело. Занимать деньги в долг так трудно, я прибегал к этому только в случаях действительно крайней необходимости.
Он задумался, нахмурясь:
Не помню! Во всяком случае это было, если вы говорите, что было. Но вы должны извинить мне эту небрежность. Вероятно, я был не в духе, это часто бывает со мною последнее время. Вдруг, задумаюсь, точно в колодец свалился. Ничего не вижу, не слышу, но что-то слушаю и очень напряженно.
Взяв меня под руку, он заглянул в глаза мне.
Вы забудьте это. Обижаться вам не на что, у меня хорошее чувство к вам, но что вы обиделись, это вообще не плохо. Мы не очень обидчивы, вот это плохо. Ну, забудем. Вот что я хочу сказать вам: пишете вы много, торопливо, нередко в рассказах ваших видишь недоработанность, неясность. В «Архипе», там, где описан дождь, не то стихи, не то ритмическая проза. Это нехорошо.
Он много и подробно говорил и о других рассказах, было ясно, что он читает все, что я печатаю, с большим вниманием. Разумеется, это очень тронуло меня.
Надо помогать друг другу, сказал он в ответ на мою благодарность. Нас не много! И всем нам трудно!
Понизив голос, он спросил:
А вы не слышали, правда, что в деле Натансона, Ромася и других запуталась некая девица Истомина?