Буржэ. Безучастность к ея положению даже обидела Зиночку. В самом деле, почему m-lle Бюш так заботится о маленьких, ничего не понимающих детях, а ее оставляет совершенно одну? Зиночка отправилась к себе в комнату, посмотрелась в зеркало, привела в порядок разбросанныя на столе книги, отыскала свой французский роман и села с ним к окну. Но и роман не читался,-- глаза только механически пробегали строчку за строчкой, а мысль работала отдельно. Зиночка бросила роман; ей было душно в своей комнате, а в душе нарастала и нарастала жажда высказаться, разделить свое горе с живым человеком, наконец просто поплакать вместе. Но она была одна, и только котенок сладко спал на ея постели. Отодвинув заветный ящик в письменном столе, Зиночка занялась пересмотром разных записных книжек, валявшихся здесь без всякаго толка. Вот голубая бархатная книжка, назначенная для стихов, и на первой странице уже есть заголовок перваго стихотворения: "На смерть подруги". Это была целая элегия, к несчастью, оборвавшаяся на седьмом стихе: "Когда смотрю я вдаль лазурной мглы и море шлет к моим ногам приветные валы, в моей душе встает тот образ милый, который не исчезнет даже за моей могилой..." Пробежав стихи, Зиночка сморщилась,-- слишком уж по-детски да и какия-то глупыя повторения: "моим ногам", "моей душе", "моей могилой". Вообще глупо. Вырвав листочек с элегией и разорвав его в клочки, Зиночка на новой странице с особенной тщательностью вывела заголовок: "Дневник кисейной барышни", а потом мелким почерком: "Вместо предисловия". Повертев в руках перо, она приступила к делу. "Мне хотелось бы возстановить,-- писала она своим красивым, размашистым почерком,-- репутацию именно этой кисейной барышни, которую совершенно напрасно опорочили разные семинаристы. В ней есть свои хорошия качества и даже маленькия достоинства, которыя хороши уже тем, что она сама не сознаёт их, как, например, самопожертвование. Конечно, это слово покажется смешным некоторым скептикам (читай: Бржозовский), но ведь кисейная барышня составляет золотую середину. Да, она немножко легкомысленна и, как уверяют, очень глупа, потому что играет "Пробуждение льва", "La prière d'une vierge", любит сладкое, боится дурных снов, требует, чтобы ее смешили, пишет стихи, плачет над упавшим в воду котенком... Как видите, целый ряд самых страшных преступлений, когда кругом идет борьба за существование и требуется только один благоразумный. эгоизм".
-- Для предисловия, право, недурно и пока достаточно, а вот что дальше?-- Зиночка с удоволествием написала:, "глаза первая".-- Разве начать так: "Я, выключенная из 7-го класса гимпазистка за дерзость классной даме, Варваре Семеновне"... Нет, это неудобно: во-первых, m-lle Бюш презирает тех людей, которые начинают свои письма с "я", а во-вторых, в каждом слове так и чувствуется школьница. Лучше будет начать так: "Мой отец, золотопромышленник Ромодин, очень меня любил и, признаться, сильно баловал. Благодаря, может-быть, этому, я и не кончила курса в гимназии. Притом мама всегда была против этих гимназий, в которых дочери кухарок и прачек учатся вместе с воспитанными девочками. Мама кончила институт с шифром и в обществе прежде всего требовала известнаго comme il faut". Что же, отлично... так и начнем, нужно только немного выгладить стиль.
Но первой главе не повезло: только-что Зиночка взялась за перо, как в передней раздался громкий звонок. Так звонят только хорошие знакомые или разносчики телеграмм. Зиночка слышала, как хлопнула где-то дверь и через залу прошла Ермиловна. Дарьи не было, и дверь приходилось отворять няньке. Но кто бы это мог быть? Вероятно, кто-нибудь по делу к папе, потому что сейчас еще только время завтрака. Прислушавшись, Зиночка убедилась, что в зале прошли мужские шаги. Да, это наверно доктор, хотя он и не стучит каблуками. Мучимая любопытством, Зиночка осторожно вышла в залу,-- там никого не было. Из детской доносился ровный голос m-lle Бюш, которая читала вслух. Если бы была Дарья, то от нея сейчас же можно бы все разузнать. Зиночка прокралась в гостиную и здесь замерла. Из угловой дверь вела в комнату матери, и оттуда доносился сейчас веселый смех... Да, это смеялась она, мама, и ей в ответ слышался другой веселый смех. Это был Бржозовский... Для своих детей мама больна, а Бржзовскаго приняла. Более чем странно...
-- А я тут чуть по умерла,-- слышался голос матери,-- от скуки. Разве можно так мучить?..
Послышался сдержанный шопот, а потом Бржозовский весело ответил:
-- Поздравляю. Помните, я вам говорил?... Все хороши, что хорошо кончается. Этого дурака давно следовало по шеям прогнать.
Зиночка обомлела и, пошатываясь, побрела к себе в комнату. Бржозовский постоянно бывал у них в доме,
и знакомые называли его женихом. Формальнаго предложения он не делал, но Зиночка привыкла к мысли, что он ея жених. Ей не нравилось в нем только одно: именно, что он всегда относился к ней свысока, как к ребенку, и даже позволял себе читать наставления. Конечно, она ссорилась с ним, но Бржозовский всегда был прав и как-то умел сделать так, что она не могла разсердиться на него совсем серьезно. M-lle Бюш тоже не любила его и высоко поднимала свои тонкия брови, когда приходилось встречаться с ним за общим столом или в театральной ложе. Зиночка обясняла эту ненависть тем что Бржозовский постоянно кого-нибудь дразнил -- Милочку или мальчиков, а гувернантка этого не выносила.