Ах, какая это была ужасная ночь!.. Весь дом замер, и мертвая тишина нарушалась только колотушкой караульщика под окном. Итти сейчас к матери Зиночка побоялась, хотя уже встала с постели и подошла к двери -- в зале теперь темно, а там еще нужно пройти гостиную и столовую. Да и что она могла сделать?.. Мать и без того встревожена и будет совсем убита, если узнает, что она, Зиночка, все видела... Малодушный страх перед темнотой неприятно подействовал на девушку, и она назвала себя словами Бржозовскаго: "кисейная барышня". Еще к первый раз она поняла обидный смысл, скрытый в этой кличке: кисейная барышня боится всего и не умеет ничего делать... В первый раз Зиночка взглянула на себя со стороны, выделившись из всей остальной обстановки, и горькое, нехорошее чувство шевельнулось у нея в душе.
Да, кисейная барышня!.. А в ушах еще стоит шальной опереточный мотив и гул расходившейся из театра толпы, и пьяное лицо Татаурова лезет в глаза. "Здравствуйте, барышня"... Не следовало ему подавать руки. Зиночка по пути припоминала, как Татауров, бывая у них, гадко щурил глаза, когда Дарья подавала ему кофе, и шептал что-то Бржозовскому, вероятно,
что-нибудь пошлое, потому что тот всегда сомнительно улыбался. Как все это гадко... Зиночка теперь ненавидела Дарью, из-за которой все в доме перевернулось вверх дном, и она, Зиночка, почувствовала себя одинокой. Да, она одна, совершенно одна и никому не может сказать всего, что сейчас думала, не может сказать, что понимает все.
Ночь была без конца, зимняя длинная ночь. Зиночка все ворочалась на своей постели и не могла заснуть. Если мама уедет завтра,-- и она с ней... Эти стены давили ее.
III.
Утром на другой день, когда Зиночка проснулась, в доме стояла мертвая тишина, и первая мысль, которая пришла ей в голову, была та, что все еще спят, и она первая выйдет к чаю в столовую. Папа так любит, когда она ему сама наливает чай,-- он в это время просматривает газеты. Радостная и веселая, Зиночка уже спускала ноги с кровати, как вдруг что-то кольнуло ее в самое сердце и она вспомнила про вчерашнее -- не было больше ни прежняго папы ни прежней Зиночки... Но, вместе с тем, при дневном свете Зиночка уже не чувствовала вчерашняго безсильнаго страха и принялась быстро одеваться, одеваться сама, без помощи Дарьи. Она выбрала самое простенькое платье, зачесала волосы гладко-гладко и вышла в столовую. В конце большого стола сидели одни мальчики и пили чай под строгим надзором няни Ермиловны.
-- Зиночка, мама больна.
-- Зиночка, папа уехал...
-- Тише вы, пострелы!-- крикнула на них Ермиловна.
Дети весело переглянулись и сдержанно хихикнули; их занимала теперь ворчливая строгость няньки и вообще новость положения. Старшему мальчику, Саше, было семь лет, а младшему, Коле, всего четыре года,-- "совсем еще несмысленочки",-- говорила о них в припадке нежности Ермиловна. Зиночка любила больше Сашу, который напоминал отца и лицом и складом своей маленькой фигурки. Наскоро выпив свою чашку чая, Зиночка думала о том, что ей делать. А делать что-нибудь нужно: отец уехал, мать больна; следовательно старшей в доме осталась она одна. Да, что же делать?
-- Саша, ты приготовил уроки?-- неожиданно для самой себя спросила Зиночка.
Мальчик с удивлением посмотрел сначала на нее, потом на Ермиловну, и нехотя ответил:
-- При-го-то-вил...
Тон этого ответа обидел Зиночку, но она сдержалась и с серьезным лицом начала разспрашивать, что задано, когда, к какому сроку. Саша удивлялся все больше и, отвечая, толкал братишку в бок, пока тот не расхохотался неудержимым звонким детским смехом.
-- Это что такое?-- вскипела гневом Зиночка.
Саша дерзко посмотрел ей прямо в глаза и спокойно ответил:
-- Ки-сей-ная ба-рыш-ни... Вот что!..
Первым движением Зиночки было схватить грубияна за ухо, но Ермиловна загородила его. Трудно сказать, чем окончилась бы эта горячая сцена, если бы в дверях столовой не показалась m-lle Бюш. Одно ея появление сразу утишило всю бурю, и грубиян Саша не знал куда девать глаза. Ермиловна тоже вся сежилась, когда "губернантка" посмотрела на нее.
-- Саша, ты сейчас попросишь извинения у Зинаиды Игнатьевны,-- просто проговорила гувернантка.-- Скажи: "я дерзкий и нехороший мальчик"...
Саша надулся, покраснел и, стиснув зубы, упорно молчал.
-- Оставьте его, m-lle,-- вступилась уже сама Зиночка, но встретила такой красноречивый взгляд, что замолчала на полуслове.
-- "Я дерзкий и нехороший мальчик"...-- повторяла m-lle Бюш, пристально глядя на Сашу.
Мальчик по слогам должен был повторить продиктованное извинение, и потом уже его отпустили с миром в детскую. M-lle ласково посмотрела ему вслед и заметила просто, как всегда:
-- Никогда не следует спускать подобных шалостей, потому что из мелочей, как из зерна, развиваются большия глупости.
-- Что мама?-- спрашивала Зиночка, когда оне остались вдвоем.-- Мне можно будет сейчас пройти к ней?
-- Ни сейчас ни потом, моя милая... Нужно будет подождать, когда она сама позовет кого-нибудь из детей,-- ответила m-lle Бюш довольно сухо, что удивило Зиночку.
Вопрос о неожиданном отезде отца вертелся у нея на языке, но по лицу гувернантки и по тону ея голоса она поняла, что теперь этого не следовало спрашивать. Зиночку приятно ободрило, что m-lle Бюш была такая же, как всегда -- так же аккуратно села свой утренний сухарик, так же спокойно осмотрела ея костюм, так же невозмутимо разобрала номер к номеру принесенную почту, точно вот сейчас выйдет папа, сядет к столу и начнет читать газету. Правда, не было Дарьи, которая безтолково бегала в это время с заплаканным лицом. Однако что же делать Зиночке? Если разучивать сонату, то разбудишь мать; если ехать к модистке примеривать зимнее платье, то m-lle Бюш некогда... Оставалось итти в свою комнату и дочитывать начатый роман Поля