не захочет оставлять скита? Наконец, по какому праву они хотят освобождать ее и вмешиваться вообще во все это дело?.. Лугинин серьезно задумался. Шаг, во всяком случае, решительный и может, если постигнет неудача, сделать общим посмешищем. Провинция неумолима, и может разрастись настоящий скандал. -- Ну, так как же?-- спрашивал Антон Иваныч, начиная хмелеть. -- Ничего... Только нужно какой-нибудь предлог. Впрочем, такой предлог всегда под рукой: ездили делать заявку на золото, и вся недолга. Разве мы не можем сбиться с дороги, например? Даже очень легко... Попадается под руку скит, и мы едем в него переночевать. -- Переночевать-то, пожалуй, монашины не пустят, хорошо -- просто обогреться... -- Гаврюшку с собой возьмем... Можем даже проделать всю церемонию заявки, я выведу поисковую партию... Словом, все будет замаскировано. В конце концов этот план даже понравился Евгению Васильевичу своей таинственностью. Все была проза, а тут вдруг роман с превращениями, переодеванием и, может-быть, даже полным провалом. Гаврюшке был отдан приказ готовиться к отезду на заявку. Он уже знал, что было нужно, и как-то сразу оживился. Сказался приисковый человек, встрепенувшийся от одного слова: золото. Да и барин наказал не развязывать языка -- это тоже что-нибудь значит. Чтобы не терять времени, отправились в этот же день, как только стемнело. Не следовало вызывать ничьего внимания, как всегда делается на заявках,-- золотопромышленники суеверны, как все игроки. Впереди ехали Антон Иваныч с Евгением Васильевичем, а за ними Гаврюшка с необходимой для заявки приисковой снастью. Для начала декорация была недурна, и Евгений Васильевич начинал сам увлекаться ей. Опять город, опять "Эльдорадо" с хором арфисток и пьяным Спирькой. Пришлось пробыть в городе лишний день, пока Антон Иваныч выведал у Спирьки подробный адрес скита; он находился в семидесяти верстах от города, в страшной лесной глуши, куда едва можно было пробраться только зимой, охотничьими тропами. Главным указателем служила какая-то Ручьева гора, под которой спрятался в неприступных дебрях искомый раскольничий скит. -- Уж мы это дело вот как разжуем,-- хвастался Антон Иваныч.-- А что, в самом деле, если мы еще и золото найдем?.. Организовать поисковую партию было плевым делом. Народ все привычный, и дело устроилось в несколько часов. Ранним утром дорожная кошевая летела уже из города по тракту, в противоположную сторону от Трехсвятскаго и Чауша. В кошевой сидели Антон Иваныч и Евгений Васильевич, одетые в тулупы и оленьи шапки с ушами,-- каких еще золотопромышленников нужно? Гаврюшка взмостился на передке, рядом с кучером. Партия, отправленная на двух подводах, должна была догнать на третьей станции, где приходилось свернуть с тракта в сторону. -- Не вредно для начала,-- бормотал Антоп Иваныч.-- А я дал зарок: водки ни-ни... Так и Танюшке сказал. Станция Развилиха служила поворотным пунктом, и здесь, в ожидании партии, пришлось провести целый день. Антон Иваныч окончательно вошел в свою роль золотопромышленника и под рукой наводил у стариков необходимыя справки относительно Ручьевой горы, до которой от Развилихи одни считали верст тридцать, другие и все сорок. Нанят был опытный вожак из местных охотников. Стоял конец декабря, снег в горах достигал глубины двух аршин, и проехать можно было только на высоких охотничьих санях. Но и это не все,-- могло случиться, что и на санях не проехать, а потому были захвачены охотничьи лыжи. Словом, настоящая экспедиция к северному полюсу. -- Такие люди только на картинках бывают,-- обяснил Антон Иваныч, усаживаясь в охотничьи сани.-- Ох, за грехи Господь наказывает... Где-нибудь медведь еще сест. Лугинин ехал на одних санях с вожаком. Это был низенький, неразговорчивый старичок с узкими серыми глазками, смотревшими как-то необыкновевно пристально. Дорогою Евгений Васильевич пробовал повести разговор о скитах, по старик отвечал неохотно. -- Сказывают, что есть будто скиток под Ручьевой, а доподлинно не знаю.
XVI.
Провести в глухом лесу целых два дня что-нибудь значило. Но необходимо было довести всю комедию до конца. К счастию золотопромышленников, им благоприятствовала теплая для декабря погода. Ночью спали между разведенных костров. На третий день пробныя ямы были кончены, заявочные столбы были поставлены, и партия выступила в обратный путь. Старик-вожак убедился, что новые золотопромышленники приезжали за делом, хотя и удивлялся выбранному месту. -- Ну, а теперь ты нас в скит завези погреться,-- говорил Антон Иваныч с самым невинным видом. Старик поломался, а потом, купленный тремя рублями, согласился провести в скит. Партию рабочих отправили обратно домой. До скита, оказалось,
рукой подать,-- только обогнуть Ручьеву гору. Это были две избы, стоявшия в густом лесу. Ничего особеннаго оне не представляли. Старик долго переговаривался с кем-то в окошко, пока получил разрешение. -- Совсем замерзли, матушка,-- взмолился Антон Иваныч. Ход в избу был прямо "с улицы", если улицей можно было назвать лес. Евгения Васильевича удивляло больше всего то, что около избы не было никаких санных следов, а только вела маленькая дорожка от одной избы в другую. Было часа два дня. Первым поднялся по крылечку Антон Иваныч. В темных сенях их встретила высокая худая старуха. -- Милости просим...-- говорила она каким-то плаксивым голосом, кланяясь в пояс.-- Не обезсудьте на нашей худобе. Она провела гостей в переднюю избу, служившую келарней. На лавке сидели еще две старухи, и только. -- Вы нас не бойтесь, матушки,-- предупреждал Антон Иваныч.-- Мы только погреться... Много вас сестер живет здесь? -- Да разно случается...-- уклончиво ответила принимавшая гостей старуха.-- Вот старушки Богу молятся... -- Что же, доброе дело. Молитесь хорошенько, чтобы нам золото найти. Тогда и с вами поделимся... Старухи переглянулись и зашептались. Лугинин осматривал избу, ничем не отличавшуюся от обыкновенных крестьянских изб. Такая же русская печь, такия же полати, у окна кросна для тканья, прялки на лавке, в углу большой зеленый киот со старинными образами. Вообще ничего такого, что бы отличало скит от всякаго другого крестьянскаго жилья. Разговаривавшая высокая старуха предложила гостям квасу и щей,-- больше ничего не было. -- Напрасно вы, милые, безпокоили себя,-- проговорила старуха в заключение этого скромнаго угощения.-- Никакого золота в нашей пустыне нет... -- Обманули нас, старушки,-- обяснял Антон Иваныч.-- Насказал один человек горы золота... Так, только время потеряли. -- Не будете работать, значит? -- Едва ли... Плохия у вас места: камень да болото. А можно посмотреть, бабушки, вашу моленную? Мы никогда не видали, так оно любопытно. Я сам-то православный, а жена у меня старинки придерживается. Старухи посоветовались между собой. Одна вышла в сени. Где-то хлопнула тяжелая дверь. Антон Иваныч и Евгений Васильевич старались не смотреть друг на друга, как настоящие заговорщики. Выходившая старуха вернулась. Состоялся новый военный совет, и наконец повели гостей через сени в заднюю избу. Моленная представляла собой совсем пустую комнату, только одна стена была почти сплошь занята образами. На особых поставках горели восковыя свечи своей, скитской работы. Евгений Васильевич обратил внимание на несколько темных женских фигур, прятавшихся в уголке у печи. Ему показалось, что мелькнуло знакомое девичье лицо, но вглядываться пристальнее было неудобно. Он опять испытывал захватывавшее дух волнение, Антон Иваныч выигрывал время, с разсчитанной медленностью разсматривая образа. Но что тут можно было поделать, когда за вами следят пять пар опытных старушечьих глаз? Нельзя было выдавать себя и компрометировать девушку. Когда они вышли из скита, Антон Иваныч сердито плюнул. Так они ехали молча с версту. Старик волновался и не хотел наговорить лишняго. -- Видели?-- спросил он наконец. -- Она здесь? -- Да... -- Вы уверены в этом? -- Совершенно... Тогда я ее возьму... Понимаете -- я. Нужно было только установить самый факт. Alibi... да. У меня есть план... Я уже предупредил старух, что моя жена из староверок. Вот я и подошлю к ним мою Татьяну Марковну... Дары им отправлю, честным матерям. Бабы на этот счет -- мастера... -- Да, все это хорошо, Антон Иваныч, но ведь придется разсказать все Татьяне Марковне... Я очень ее уважаю... да... по женщины иногда бывают болтливы. -- Во-первых, я вам ручаюсь за Танюшку головой, а во-вторых -- ей уже все, и давно, известно, и, как видите, она умеет не только молчать, но даже не показывать вида, что знает что-нибудь. -- А она согласится ехать в скиты?.. -- Да на такия дела баб хлебом не корми... хе-хе!.. И потом идет вопрос о свадьбе, а это уж их специальность... Поверьте, что я знаю женщин. -- Охотно верю... -- И поедет Танюшка с Гаврюшкой -- тоже ловкий малый. Только необходимо его подготовить. Понимаете?.. Это уж ваше дело. Он, кажется, верный человек... -- К сожалению, не могу поручиться... А впрочем, кто его знает. С этим решением они вернулись в город. Лугинин потребовал целый день для размышления, чтобы обсудить дело со всех точек зрения. -- Что тут думать...-- ворчал Антон Иваныч.-- Только время напрасно будем терять... А тута еще может налететь Марѳа Семеновна. Тогда вся музыка пропала... Целую ночь думал Евгений Васильевич и ужасно волновался, хотя, собственно говоря, он ничего не терял в новой комбинации. Только не разболтали бы прежде времени,