А репортаж я этот видел еще перед отправкой в свою последнюю поисковою партию. М-да, гнилая история там была. Короче дело было так:
По телевизору показали репортаж одного из ветеранов, орденоносца и Героя Советского Союза майора-запаса Костюченко. Он рассказывал про сорок первый год, где заработал свои награды орден Ленина и медаль 'Золотая Звезда'. Меня это заинтересовало и я бросив собираться на тренировку, сел на диван и с интересом досмотрел репортаж до конца. Костюченко рассказывал, как он дрался гитлеровцами, как в одиночку подбил пятнадцать танков, в конце добавив:
'- ... а командир орудия струсил. Бежал подлец. И я... Я!.. В одиночку уничтожил эти танки...'
Я мысленно попроклинал того командира орудия и стал собираться, не ожидая что история получит продолжение.
- Вячеслав, мы ждем,- отвлек меня от воспоминаний Архипов.
Прочистив горло, я обвел взглядом огромный зал, посмотрел в сотни вопросительно глядящих на меня глаз, и встав балансируя на одной ноге, пока один из санитаров не подал мне костыль, сказал:
- Про эту историю я забыл! Честно! Забыл. Когда мы прорывались через кольцо в немецком тылу меня контузило гранатой, и я некоторые моменты из своей памяти потерял, но после того как мне сказали фамилию этого... В общем, его фамилию, как будто что-то щелкнуло, и я вспомнил, сомневался конечно, когда подходил к нему но вспомнил. А дело было так...
... Я в подробностях рассказывал, как повстречался с майором Тониным, как вместе мы шли по тылам противника, как вошли в тот памятный хутор, как я уничтожил их хозяев, ничего не скрывая, как мы по просьбе изувеченных раненых отправили их на тот свет, как повстречались с остатками подразделений капитана Климова...
- ... Меня назначили в пулеметный взвод, которым командовал лейтенант Курмышев, в третий расчет подносчиком боеприпасов. Как раз лейтенант попросил меня сходить за нашим пайком, и я направился к ротному старшине. Когда я проходил мимо повозок и носилок с ранеными меня окликнул чей-то голос. Это был раненый лежавший на носилках. Я не медик, но даже мне было понятно, что ему остались не часы, минуты. Раненный попросил попить. Напоив его из своего трофейного термоса, я хотел было идти дальше, но неожиданно раненый крепко схватил меня за руку и попросил остаться, сказав:
'-... Я скоро умру, я должен рассказать все что знаю...'
От его рассказа у меня волосы на макушке зашевелились. Настолько подлая и мерзкая была та история... Извините, я немного говорю с перерывами, тяжело вспоминать... Попить бы... Ага, спасибо... Я поведаю ее вам со слов этого раненного. Когда началась война, отдельный противотанковый дивизион вооруженный новейшими пятидесятисемимиллиметровыми пушками ЗИС-два, входивший в одну из стрелковых дивизий получили приказ закрыть место прорыва немцев. Они успели, всю ночь окапывались, а на утро двадцать третьего июня приняли свой первый и последний бой. К вечеру дивизион был практически уничтожен, выжило два человека - это были командир орудия старший сержант Серебристый и заряжающий, красноармеец с редкой фамилией Иванов. Немцы убедившись что дивизион уничтожен двинулись дальше. Оба бойца, вылезли из окопа, где прятались, и стали осматривать орудия, поглядывая на
смеялись даже. Я их за пленных принял, поясов то не было. Ну я досматривать не стал, задом отполз и дальше пошел, потом где-то через час с Васечкиным повстречался. Все что помнил, рассказал.
- М-да. Точно все? Ничего не забыл?- с легкой иронией спросил у меня Архипов, рассматривая снимок в газете.
- Вроде все,- ответил я.
Рана на руке у Лискова действительно присутствовала. Он получил ее во время захвата моста на месте прорыва армии Север. Дальнейшие его следы теряются. Известно только несколько операций в сорок втором и сорок третьих годах. Теперь было понятно, где он был, под прикрытием в одной из наших частей.
- Ты пока с Семёном Алексеевичем пообщайся, а я в по делу отлучусь,- сказал майор, и прихватив газету пригласил скучающего за дверью конструктора войти, извинившись, быстро исчез. Почти сразу в дверь скользнула медсестра Маша с перевязочным пакетом, за ней забежала бледная Даша. Пока девушки осматривали ладонь и бинтовали ее, я наблюдал, как конструктор устраивается за столом, и достает из тубуса свернутые в рулон крупные листы бумаги.
Поглядев на Лавочкина, я попросил кудахчущих надо мной девушек удалится, хотя настроения что-либо обсуждать с конструктором у меня отсутствовало напрочь. Девушки понятливо кивнули, и быстро вышли из палаты.
Посмотрев на разложенные на столе листы бумаги, я сказал с легким недоумением:
- Вы принесли схемы истребителя? Зря, я в этом...,- развел я руками.
Лавочкин хмыкнул.
- Я это прекрасно понимаю. Нет со мной только схемы расположения кабины, как устроены рукоятки и приборы управления.
- А вот это уже интересно,- сразу же оживился я. Встав и подхватив прислоненные к спинке кровати костыли, захромал к столу. В течение получаса я с любопытством изучал строение кабины.
- Ручка газа обособленно как я просил? Только газ и все?