Я хмуро окинул взглядом розовый горизонт. Если бы это было последней точкой моего путешествия, стал бы кто-то искать меня среди звёзд? Задумался бы кто-нибудь, что там, за чертой реального и известного есть одинокий путник, навсегда застрявший в собственной мечте? Скорее всего нет. Пара людей возможно помянула бы меня добрым словом, но на этом бы всё и закончилось. У них есть свои заботы, свои исследования, свои пути, и множество важных дел. Таких как я, потерянных, множество по всей галактике. Они загораются какой-то идеей, однажды заставшей их в холодном поту среди ночи, и следуют ей до конца. Долго и кропотливо мечутся между системами, в поисках своего счастья, а затем исчезают, сгорают, прямо как окружающие их звёзды. Повезло, если перед таким выгоранием ты успел ярко сверкнуть, взорваться, озарить ночное небо соседних миров. Тогда быть может тебя заметят и даже запомнят, хоть и не слишком надолго.
Впереди показалось озеро, и я, то ли удивленный, то ли напрочь сбитый с толку замер, любуясь отражавшимся в нём небом. Несмотря на безветренное пространство по поверхности гуляли небольшие волны, местами появлялась лёгкая рябь. Подойдя поближе, я так и не смог разглядеть дно, казалось, будто его не было в принципе. Даже у самого края берега с трудом можно было различить искрящуюся пыль, столь мастерски скрываемую от наблюдателя колеблющейся жидкостью. Сама эта жидкость, к слову, имела неоднозначный цвет, который сложно было определить. Издалека она показалась мне серебристой, может быть даже слегка розоватой, но теперь я был не уверен, что у озера вообще был какой-либо собственный цвет. Оно словно зеркало отражало всё вокруг него, изредка придавая окружению металлический оттенок. И это отражение было, пожалуй, куда интереснее цвета.
Я видел самого себя, однако на мне не было скафандра. Вместо него было длинное пальто, прямые строгие брюки и слегка закатавшийся красный свитер. Волосы были седыми, на руках проступали пульсирующие синие вены, глаза утратили прежний блеск, и искры авантюризма в них уже тоже не было. Моё отражение выглядело старше меня как минимум на 20 лет, но в глубине души я знал, что таким был уже сейчас. И дело вовсе не в возрасте, а скорее в мышлении. Не нужно было ждать ещё два десятка лет, чтобы столкнуться с излишней сухостью моих фраз, скованностью движений. Желание жить покидало меня в последнее время с нарастающей скоростью. Все реже я отправлялся на миссии, предпочитая им тишину и покой. Я был уверен, что ничего нового не найду, и что не стоит даже пытаться. Даже это моё путешествие далось мне непосильным трудом, и подсознательно я понимал, что вероятно это последняя моя вылазка, мой последний рывок.
И вот добравшись сюда, я печально смотрел в глаза правде, которая, как бы я её не гнал, всё равно ходила за мной хвостом, преследовала, всегда стояла за моим плечом. Тяжёлый вздох рокотом разнёсся по внутренним стенкам скафандра.
«Ты так молод, но уже так безумно стар.» пронеслось в моей голове. Правда говорила со мной, и, как и положено ей, она была предельно точна и откровенна. Я не собирался с ней спорить. Но не хотел соглашаться.
Было уже всё равно. Никто не станет искать меня, я ничего не теряю. Сердце и разум сцепились в отчаянной схватке, хотя победитель и был мне заранее известен. Я ненавидел себя. Такого себя, уж точно. Пускай я увидел многое, но я всё ещё хотел большего, всё ещё искал, всё ещё боролся. И теперь не перестану. Взмахнув руками, я бросился на своё отражение, подобно глупому дикому зверю. Мне хотелось схватить его и заставить исчезнуть ещё на долгие годы. Но как можно было предположить, отражение играло не честно, и растаяло в водной ряби, пока я, тем временем, падал на самое дно.
Вокруг становилось темнее с каждой секундой. Скафандр утягивал меня всё глубже и глубже, я был уверен, что рано или поздно достигну дна. И там и останусь. Жертва, но не причудливой планеты, а самого себя, я был обречён лежать здесь, вдали от всего остального мира. Но пока спина моя не уперлась в плотное гладкое дно, пока воздух ещё не иссяк, я думал. Думал о том, как был глуп и слеп. Как ошибался, и как уверял себя в собственной правоте. Все эти мысли сами проникали мне в голову, пришедшие будто бы из незримого эфира, но я не сопротивлялся им. С ними я был согласен. Ведь как иначе, если не будучи слепым, я мог утверждать, что все планеты действительно одинаковы, что их определяет лишь их тип, схожесть с увиденными мною ранее. Это было так же безрассудно, как утверждать, что все люди, принадлежащие одной расе, одинаковы, и нет смысла узнавать каждого в отдельности, если ты видел хоть одного.
Я думал, и приходил к неизбежному пониманию. Я хотел дотянуться до звёзд, но когда достиг их, то понял, что этого мало, что на самом деле я хочу сорвать их с неба и положить в карман. А потом годы спустя, доставать их, как эталон, и сравнивать с ними всё, что меня окружает.
В какой-то момент мне показалось, словно скафандр исчез. Мне стало легко и немного холодно. Жидкость серебряного озера обволакивала меня со всех сторон, и я был готов поклясться, что чувствовал её на самом деле. Мне было неизвестно как много прошло времени, но я был уверен, что дно с минуты на минуту врежется в меня, или я в него. Предчувствуя этот небольшой удар, я машинально зажмурился, но дна так и не было. Вместо него вдруг появился воздух, и мне пришла совершенно безумная мысль. Открыв глаза, чтобы только её проверить я увидел искристый берег. Волны толкали меня, относя всё дальше по мягкому сверкающему песку.