Недолго, махнул рукой дедок. Километр еще. Аккурат до почты, а потом налево. Экие вы, городские, все неженки Небось в Москве своей на машинах все раскатываетесь. Ходьба залог долголетия.
Минут через пятнадцать мы наконец добрели до симпатичного аккуратного деревянного домика, выкрашенного в зеленый цвет. Дедок, прислонив велосипед к забору, открыл калитку и сказал мне:
Проходи, гостем будешь!
А собаки нет? боязливо спросила я, засовывая голову во двор.
Собаки? А, собаки нет вроде пространно ответил дедок и закатил велосипед внутрь.
В домике было тепло и очень уютно: аккуратные занавесочки на окнах, самовар, на стенах чьи-то семейные фотографии, на столе тарелка с пирожками и вязаные салфетки. На стене висел календарь на 1977 год. Взглянув на пирожки, я поняла, что жутко проголодалась.
Ну, в общем, располагайся сказал дедок.
А денег-то сколько нужно? я вдруг вспомнила, что совсем забыла спросить о стоимости проживания в «нумерах».
Ну почесал затылок дедок, трешку давай и фиг с тобой, до пятницы можешь жить три дня аккурат самое то.
О том, что сколько стоило в СССР, я уже позабыла в моей жизни начались другие хлопоты. Поэтому я, даже не пытаясь рассуждать, много это или мало, открыла ридикюль, достала три рублевых бумажки и протянула их арендодателю. Тот поспешно взял их, посмотрел на свет, потом удовлетворенно крякнул, завернул в тряпицу и спрятал в карман старого засаленного пиджака.
Ну все, почапал я!
Погодите! воскликнула я. А удобства-то где?
Удобства? Какие такие удобства? Гальюн, что ль? Так во дворе Все, давай, мне на рыбалку завтра рано.
А Вы тут не живете, что ли? Просто жилье сдаете?
Ну можно и так сказать пространно сказал старичок. В общем, в пятницу съезжай. Ключ под половичок обратно положишь.
А Вы как же?
А я тебе на кой?
А позвонить тут откуда можно? спохватилась я. Очень надо!
На почту чеши! посоветовал мне хозяин дома. Это недалеко, километра полтора, не больше. Как из дома выйдешь, направо до клуба и потом налево. Все, бывай.
Пока я, вернувшись обратно в двадцать первый век, прилежно сидела с мужем Гошей на занятиях в школе молодых родителей и изучала особенности детской психики, а потом исправно собирала справки и привыкала к басящему «младенцу» ростом метр восемьдесят, неожиданно появившемуся у нас в доме, настоящей Дарье Ивановне тоже было чем заняться. Жизнь ее бурлила.
Как оказалось, она в пух и прах разругалась с директрисой школы, которая наконец вернулась со своих бесконечных симпозиумов и приступила к прямым обязанностям. Директрисой оказалась Сталина Ефимовна, дама с крайне скверным характером и отвратительным отношением к детям. Ни на каких
симпозиумах она, как потом Даше удалось выяснить через свою знакомую Катерину Михайловну, не была просто решила отдохнуть пару месяцев, прикрывшись поездками по служебной необходимости. Детей она не то что не любила попросту ненавидела. Поэтому милой, честной и доброй Дарье Ивановне с жесткой, циничной и расчетливой директрисой было не по пути.
Привычку доносить на коллег и учеников, которую я жестко искоренила в школе, Сталина Ефимовна всячески поддерживала и поощряла, а посему учительница химии Вилена Марковна та самая, которая «оторвала» ухо моему будущему тестю Косте Заболотному, была у нее в фаворе. «Нулевка», как ее презрительно прозвали старшеклассники за практически полное отсутствие бюста, вновь начала чаевничать вечерами с директором в кабинете, доносить на «чересчур откровенный» вырез в кофточке нашей модницы Карины Адамовны и цепляться по пустякам к техничке тете Любе.
Правда, с последней у нее ничего не получилось. Химичка, которая во всем подобострастно подражала Сталине Ефимовне, решила как-то сыграть в начальницу и, проходя по коридору, провела пальцем по подоконнику, показав пыль и укоризненно сказав:
Люба! Почему на подоконнике грязно? Чтобы тут же убрала!
Однако тетя Люба была не робкого десятка и не страдала патологическим страхом перед начальством. Собственно, никаким начальством для нее Вилена Марковна и не являлась. А посему, поставив на пол ведро, швабру и уперев руки в бока, тетя Люба просто сказала:
А ты мне не указывай! Не «Люба», а «Любовь Андреевна»!
Ты кто такая? рявкнула химичка. Протирай, говорю! И мел потом мне в кабинет принеси!
Поливанова Любовь Андреевна я! еще громче рявкнула тетя Люба. Проходившие рядом школьники заинтересованно начали перешептываться, глядя на то, как уборщица отчитывает «училку». Медаль, между прочим, имею «За оборону Ленинграда». Я тебе не собака по приказу тапки носить. Закончу с полом протру подоконники. Я не для того в блокаду зажигалки тушила, чтобы всякие мне тут указывали!
Я не ожидав такого отпора, зашлась в гневе Вилена Марковна. Оттого, что за их разговором наблюдали ученики, она прямо таки налилась яростью. Я! Да я тебе!
Что ты мне? все так же насмешливо и абсолютно без всякого страха ответила тетя Люба. Ухо оторвешь? Как Костику? Тоже мне напугала Шагай давай пионеров учить, таблица Менделеева! Шагай, шагай! и она специально начала мыть пол прямо под ногами у обалдевшей химички, напевая: «Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает!».