«Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт что делать? Сейчас Оля выйдет из спальни. Куда деваться»?
Замечаю на полке штопор и начинаю неторопливо, под одобрительным взглядом собеседницы, откупоривать бутылку.
Ну, чего молчишь?
Геня! Радостно-возбуждённая Маруся появляется в дверях. К её удивлению Евгения Соломоновна не обращает на неё никакого внимания, а бросается к появившейся из-за её спины Оле.
Аня, ты как тут? Моя подруга оказывается в её объятиях. Я тебя искала, звонила в твой институт, говорят, что взяла академический отпуск, уехала неизвестно куда. Ёжика тоже просила узнать, да он только ругается.
Умоляюще смотрю на Марусю.
Аня моя дальняя родственница,
мгновенно реагирует она. попросила приехать, помочь с хозяйством, поживёт пока у нас.
Понятно, выследил её Хаютина грозно поворачивается ко мне. Она ж тебе ещё год назад ясно сказала, убирайся к своей парашютистке. Не любит она тебя. (Скашивает взгляд на Олю: та кивает, её глаза полны слёз).
«Блин, артистка больших и малых театров».
От возмущения даже теряю дар речи, перехватывает дыхание. Маруся тоже молча и растерянно переводит взгляд с одного на двух других.
«А что, неплохо всё объяснилось (мелькает в голове), нарочно не придумаешь: двустоличный донжуан преследует скромную провинциальную девушку».
Иди поиграй со своим в другом месте!
«А вот это низко, я уже и так ухожу».
Ещё набрасываю в прихожей на плечи шинель, а на кухне уже разливают вино. Настало время романтических историй.
«Впрочем, выбор у Оли невелик: беременность, измена возлюбленного что ещё? потеря ребёнка, памяти. Надеюсь у неё хватит слов убедить Геню не требовать у мужа моего расстрела».
Выхожу из подъезда, оглядываюсь по сторонам никого. Второй день мои охранники не ходят за мной. Связываю это с наплывом в столицу на майские праздники большого количества иностранных гостей и, связанной с этим, повышенной нагрузкой на органы.
Москва, площадь Дзержинского,
Внутренняя тюрьма Управления НКВД.
18 апреля 1937 года, 20:00
Товарищ капитан госбезопасности, молодой вохровец («Ба, да это ж Макар мой бывший сотрудник спецотдела») со злостью зыркает на своего нескладного подопечного. осужденный Ландау по вашему приказанию доставлен.
«Не удалось сегодня поработать».
Только вернулся в лабораторию, дёрнуло к себе начальство, Фриновский начальник ГУГБ и передал несколько дел.
Посмотри, небрежно махнул головой в сторону папок. может сгодится кто тебе для умственной работы.
«Инициатива наказуема: предложил проводить все без исключения дела учёных и конструкторов через Особое Совещания при НКВД СССР, получите распишитесь, первое дело, рассмотренное ОСО по новому указу ЦИК СССР в ускоренном порядке дело УФТИ».
Пришлось срочно углубляться в историю института, перепетИю (в античном значении этого слова) и, понятное дело, в немезис.
Как выяснилось после прочтения тех папок, украинский физ-тех в городе Харькове (тогдашней столицы УССР), плоть от плоти ЛФТИ, созданный в 1928 году по инициативе Абрама Иоффе на деньги союзного правительства к 1934 году стал одним из лучших в Европе физических институтов, оставившим далеко позади по размера бюджета и сам ЛФТИ. Советское государство, в лице Наркомата Тяжёлой Промышленности, к которому относился институт, не жалело средств на оборудование для двух криогенных лабораторий, экспериментальной станции, лаборатории расщепления ядер, лаборатории высоких напряжений, ультракоротких волн, рентгеновских лучей и других. Часть учёных института обучалась за рубежом, их постоянно посылали на средства государства к крупнейшим физикам во все мировые научные центры (да и сами мэтры, такие как Нильс Бор, Поль Дирак, не брезговали Харьковом, тем более что на их встречу средств не жалели) для пополнения знаний и опыта.
Словом знания пополнялись, средства расходовались и всё шло хорошо до той поры, пока в 1935 году Совет Труда и Обороны СССР не решил поручить УФТИ технические разработки военного характера: мощные генераторы коротких волн, кислородные приборы для высотных полётов, авиационный двигатель, работающий на водороде другое оборудование, и назначил нового руководителя института (старый выехал на стажировку в Англию). Новая метла хорошо метёт Семён Давидович, креатура Харьковского обкома КП(б)У, звёзд, конечно, с неба не хватал (злые языки утверждали, что у него нет ни одной печатной работы), но своё дело знал туго: вскоре в институте был установлен пропускной режим и началась подготовка к строительству забора. Это означало, что в перспективе из свободного сообщества творящих учёных мог превратится в закрытый «ящик».
В письме жены одного из сотрудников УФТИ в Англию, куда НКВД сунуло свой нос, ситуация описывалась так: « институт полон интриг. Сначала, казалось, они были связаны с противостоянием учёных и администрации, то теперь уже всё перемешалось и некоторые из учёных для достижения своих целей используют грязные средства и дальше, нужно взорвать весь институт и начать всё сначала». Когда одни учёные поддержали возникшее стихийно «движение сопротивления», которое возглавил руководитель теоротдела Ландау