«Коэффициент связи настрою потом».
На втором столе приёмная антенна, волновод к смесителю (на нём из принятого сигнала вычитается ослабленный сигнал передатчика, чтобы выделить звук), оттуда идёт уже низкочастотный вывод к осциллографу, которой включаю на прогрев, делитель напряжения на максимальное усиление. На верстаке метрах в семи-восьми размещаю микрофон «гвоздь со шляпкой».
«С ним надо быть аккуратным, тончайшая мембрана в шляпке-резонаторе очень нежная, реагирующая на малейший звук, вибрацию или дуновение воздуха. Гвоздь антенну микрофона на резьбе пока подстраивать не буду, пусть будет введена в резонатор (через эбонитовую вкладку) наполовину, как сейчас».
Опускаюсь на стул, чтобы перевести дух перед решающим моментом, и подношу часы к глазам, удивительно, но с момента приезда прошло уже два часа.
С богом! Вырывается у меня, хотя я в своём окружении уже давно отвык от подобной лексики.
Устанавливаю грузик на маятнике метронома (источник звука) в нижнее положение, толкаю его и начинаю осторожно двигать ползунок реостата. Скашиваю взгляд на соседний стол на экран осциллографа, в надежде увидеть хоть какие-то всплески в такт маятника.
«Чудес в жизни не бывает (луч, как острый нож, режет блюдечко-экран осциллографа точно посередине, не оставляя зазубрин), если не считать, конечно, моих приключений».
Лезу за неонкой, закреплённой на стеклянной
палочке, надо посмотреть что у нас выдаёт передатчик. Рядом с микрофоном я заранее натянул двухпроводную измерительную линию (две толстые параллельные медные проволоки, отстоящие на ширину пальца): «Точность невелика, но позволяет оценить порядок величины колебательной мощности, наведённой в антенне микрофона».
В моей неонке газ особенный: смесь неона с аргоном позволяет значительно снизить напряжение зажигания, а низкое давление внутри баллона приводит к тому, что для её свечения достаточно тысячной доли ватта.
«Музыка для души, так бы смотрел и смотрел на этот мигающий оранжевый, с синеватым оттенком (при повышении частоты волны пламя начинает синеть), огонёк».
Заворожённо веду маленький пузырёк вдоль измерительной линии, автоматически отмечаю пики и провалы в яркости свечения лампы, плывущей по стоячей электромагнитной волне, а холодный мозг не перестаёт считать: «Длина волны около двадцати трёх сантиметров, моя неонка зажигается от напряжения около десяти вольт, волновое сопротивление линии сто ом. Итого 1 ватт, мощности волны хватает с избытком».
«Если так, то перехожу к смесителю»
Смеситель оказывается не работает совсем, так как коэффициент связи для обоих сигналов, приёмника и передатчика, был околонулевым. Хорошо так повозился ещё два часа с трубами волноводов, выбирая миллиметры зазоров, пока отбалансировал два этих входных для детектора сигнала. Присел на минутку, включив снова суицидальный звук метронома. Перед этим скрестил пальцы но это коммунисту не помогло: отклонения луча не наблюдается.
«Отрицательный результат тоже результат. Остался гвоздик со шляпкой на анаболиках. Ой, время до отъезда осталось пятьдесят минут»!
Внимательно разглядываю микрофон. Вижу две резьбы: первая на «гвозде» регулирует емкостную связь «штыря» с резонатором, вторая настраивает объем резонатора, так как стенка, противоположная мембране микрофона подвижная. Ослабляю фиксирующую гайку, вдвигаю «штырь» на один оборот внутрь резонатора и возвращаю гвоздь на место.
«Кажется есть небольшие отклонения или кажется»?
Для верности, начинающими подрагивать руками, делаю ещё три оборота «штыря» и на ватных ногах иду к осциллографу.
«Есть, есть импульсы и точно втакт с ударами метронома»!
А-а-а! кричу от переполняющих меня чувств, осциллограф бесстрастно фиксирует всё это на своём блюдечке-экране.
Что, что такое? Встревоженный порученец заглядывает в дверь и, сообразив, добавляет. Пора, товарищ Чаганов.
Через пятнадцать минут, отключив все приборы и закрыв дверь импровизированной лаборатории, оставляем позади подсвеченную луной усадьбу и выезжаем на шоссе.
Там я сзади оставил пакет, не оборачиваясь говорит водитель. просили вам передать.
Разрываю грубую серую бумагу конверта и включаю свой американский фонарик.
«Так план дачи Ежова, два этажа. На первом кинозал. Пометка, это кинотеатр для всего гарнизона. Ну да, ну да на сто посадочных мест. Посадочных, хе-хе. Карта крупная. Котляково, Чурилково, река Пахра, ещё пометка Мещерино: дача Ежова, в ста метрах у берега реки дача Молотова. Любопытно».
«Отлично! Не успел остыть. А холодной воды нет что ж не беда в чреве титана умещается не менее шестидесяти литров»!
Сбрасываю одежду, встаю в ванну, кручу чугунный вентиль горячего крана и сгибаюсь чтобы попасть под «грибной дождик» душа. Теперь не надо зевать, мыться следует быстро и не спеша: пока намыливаю тело, щёки и подбородок воду выключаю. Беру с полочки бритву «Золинген», поворачиваюсь к зеркалу на противоположной стене, предварительно подстроив остроту зрения, и отработанным плавным движением выбриваю половину лица: это только в первый раз все лица разные.