-- Однако, несмотря на эти его рискованные поступки, покончить с собой Пешке не торопится.
-- Жаль вы не видели его последний бой с вашими агентами на Львовском аэродроме. Он бросался под выстрел, и кричал о своем бессмертии! Вы меня спрашивали, не влюблена ли я в него?
-- В тот раз вы это отрицали...
-- Я и сейчас скажу, что не влюблена в него. Да, вначале я ревновала его к той польской соплячке! Это было. Тогда я еще видела в нем, двойника красавчика Коулна. Я еще не понимала, что Моровский болен, и болезнь его, по-видимому, не лечится. Три львовских красавицы не смогли этого изменить. А когда его раненного запихивали в люк самолета, мне вдруг стало стыдно за свою ревность. Он сумасшедший. Он достоин сострадания, но жить с ним не сможет, ни одна нормальная женщина!
-- Успокойтесь, фрау Гальван. Выпейте воды. Не нужно так волноваться. Мы не хотим причинить Пешке вреда. Когда он ответит на все наши вопросы, мы просто отпустим его домой. Но если он окажется слишком упрямым, вы ведь поможете нам, его уговорить?
-- Я постараюсь, но он вряд ли меня послушает. Я для него чужая. Это милашка-Пол мной восхищался, а Моровский за что-то презирает. Как будто винит меня в чем-то...
-- Вы не спрашивали его о причинах этого неприятия?
-- Вот еще! Я слишком горда для этого...
-- Ну, что ж. Благодарю вас за приятную беседу.
-- Да уж. 'Приятная' беседа. Вы не сказали, когда меня отпустят.
-- Уже скоро, фрау Гальван. Но до вашего отъезда мы еще побеседуем с вами. Идите, пока отдохните, фрау Марта проводит вас...
Вильгельм оторвался от прослушивания магнитофонной записи, и ответил на телефонный звонок.
-- Слушаю вас. Что?
-- Прогулка закончилась? Отлично!
-- Да-да, прямо сейчас приведите ко мне заключенного. Я жду его.
-- Нет, оставьте нас одних. И пусть разговор пока не записывается. Я сам подам сигнал на начало записи.
Через пять минут дверь без скрипа открылась, и через порог переступил молодой парень в американском капитанском мундире. Взгляды гостя и хозяина кабинета встретились. Павла не отвела глаз. Чуть полноватый мужчина в эсесовской форме поднялся из-за стола навстречу гостю.
-- Проходите герр Пешке. Хотите чаю с печеньем?
-- Благодарю вас, я уже поужинал. Много есть вредно.
-- Вы правы, чревоугодие, грех. Тогда просто присаживайтесь, где вам удобно.
-- Вот здесь у окна с вашего разрешения... Герр...?
-- Пожалуйста-пожалуйста. И зовите меня герр Лемке.
-- Как вам будет угодно, герр Лемке...
В душе Павла хмыкнула созвучию фамилии следователя гестапо и одного персонажа из культового советского приключенческого фильма. Павла оглядела кабинет. На допросную камеру, помещение явно не тянуло. Больше всего оно напоминало ей библиотеку. Вдоль стен было несколько
книжных шкафов, а на широком столе лежали какие-то бумаги. Цепкий взгляд летчика моментально выделил набранную русским шрифтом газету. На первой странице газеты была не очень четкая фотография, которую Павла неожиданно для себя сразу же узнала. Это был тот самый снимок, который сделала та 'сушеная мымра' в Харьковской школе во время стихийно прошедшего митинга. Тот момент уже почти забылся, но сейчас Павла все вспомнила. В голове Павлы была спокойная пустота. Когда она оторвалась от разглядывания своей фотографии, и подняла глаза на офицера, то увидела на его лице ироничную улыбку...
В этот раз в отдельном кабинете штабного барака Добровольческой армии собрался почти полный состав командования. Несмотря на относительную свободу (любой из офицеров мог съездить прокатиться на поезде до Москвы), вынужденное безделье угнетало. К тому же прилетевший на русском дальнем самолете из Шербура полковник Амбруш принес не слишком утешительные новости...
-- Как тебе перелет Ян?
-- Было прохладно. Впрочем, только над морем мы летели на семи тысячах, а ближе к Дании опустились на пару тысяч ниже, и стало немного комфортнее.
-- Главное, что вас по дороге не беспокоили швабские 'ягеры'. А то ваш 'итальянец' не долетел бы до цели.
-- А причем здесь Италия?! Насколько я знаю машина русская.
-- Не совсем, Людвик. Русские пилоты рассказывали, что строил ее итальянский коммунист Бартини, живущий здесь. Жаль грузоподъемность у этой 'стальной семерки' небольшая, да и летают они всего раз в неделю. Так что, кроме раненых мы никого не можем переправить этой тропинкой.
-- Ян не слушай нас, продолжай свой рассказ. Судя по твоему лицу, приятных новостей немного.
-- Вы правы Эдуар. Есть важные новости, господа. И все они довольно мрачные. Я вчера приземлился в Смоленске, поэтому узнал их раньше вас... В Финляндии, случилась трагедия с нашим эшелоном. В той катастрофе погибло несколько добровольцев, многие получили ранения.
-- Как это случилось?!
-- Какие-то террористы подорвали путь. У русских тоже есть жертвы.
-- Из этой истории торчат уши швабских овчарок. Та же картина что и в Румынии.