-- Товарищ Стефановский, а что вы нам можете рассказать об этом вашем 'Посейдоне', и почему вы выключали мотор во время полета?
-- Товарищ Сталин. Мотор я выключил, когда по ряду признаков понял, что может начаться пожар. На 'Горыне' такое уже случалось в полетах с опытными 'Кальмарами'. Думаю, уже сегодня товарищи инженеры расскажут нам, в чем там на самом деле проблема. Но главная задача испытателя в таких вот вылетах, сохранить самолет и вернуть его для дальнейшего изучения на землю. Эту задачу я выполнил - самолет остался цел, и смог вернуться на аэродром. Что касается моей оценки самолета, то как испытатель, я могу лишь отметить, что машина быстро набирает скорость, и должна иметь хорошую скороподъемность. С устойчивостью и горизонтальной управляемостью работы еще предстоит много. Шасси работает хорошо. И на разбеге, и на пробеге, из-за носового колеса обзор очень хороший и раскачки почти нет. Но, на мой взгляд, серьезные выводы по самолету делать еще слишком рано...
-- А как вы считаете, немецкие 'мессершмитты' смогут на равных драться с вот такими самолетами?
-- Те 'мессеры', которых мы получили из Польши, на виражах, наверное, не уступят 'Посейдону', но вот по скорости и вертикальному маневру догнать его они уже не смогут. Горизонтальная скорость 'Посейдона' с убранными колесами уже сейчас превышает шестьсот. И это с учетом плохо закапотированных створок опытного шасси. Получим шасси из Голландии, наверняка отыграем еще полсотни километров. А с учетом перспектив получить усовершенствованные серийные 'кальмары', я уверен, 'посейдоны' разгонятся и быстрее семисот километров. Могу предположить, что уже через год, в случае нападения на нашу страну, Люфтваффе сами окажутся в затруднительном положении. Во всяком случае, закрыть нашей авиации небо они не смогут...
-- Спасибо вам, товарищ Стефановский, за ваш интересный рассказ о самолете. Вы можете возвращаться к инженерам, и продолжать вашу работу. Всего вам доброго.
-- Всего доброго, товарищ Сталин. Товарищи.
Пока генсек чуть в стороне отдавал какие-то указания секретарю, споры в группе гостей вспыхивали несколько раз. Ворошилов считал, что уже можно и нужно начинать серийное производство реактивных самолетов. Пока враги не успели первыми. Берия и Молотов уговаривали его не торопиться. Ведь на подходе было еще несколько прототипов других схем, первые полеты которых были запланированы на ноябрь-декабрь этого года. Наконец Вождь вернулся, и дискуссия смолкла. Перед самым отъездом Сталин подвел итог 'смотринам'...
-- Ну что ж, товарищи. То, что мы сегодня увидели и услышали, это очень хорошие новости. И хотя по сообщениям из-за рубежа, у англичан и немцев уже есть подобные прототипы, но мы их пока все-таки опережаем. Харьковские 'Кальмары' уже выпускаются малой серией, и в ближайшие полгода у нас должно появиться еще несколько опытных реактивных самолетов. Как мы все видели, летчики-испытатели делают свою работу хорошо. Если и товарищи инженеры сдержат свое слово, то уже в начале следующего года мы сможем сравнить несколько реактивных самолетов, и принять решение о серийной постройке самых лучших из них.
Когда высокое начальство отбыло восвояси, и охрана перестала напряженно контролировать каждый шаг и каждое движение наземного и летного состава испытательного центра, хозяева, наконец, смогли вернуться к спокойной работе. Подъехавший автокран, снял с планера отработавший свое ТРД, и погрузил его на специальную подрессоренную телегу. Галдящая группа техников и инженеров покатила мотор к ангару лаборатории. До надежного результата работе по созданию советской реактивной авиации было еще далеко...
-- Фрау Гальван, я прошу вас, постарайтесь как можно точнее вспомнить, чем похож, и чем непохож, ваш старый знакомый Пол Коулн на вашего нового знакомого Адама Пешке, которого в Польше звали Моровский.
-- Бессмысленное занятие, искать сходства и отличия между двумя такими разными людьми! Они во всем разные. Во всем, понимаете?!
-- Но, вы же, сами говорили, что
они похожи как два брата близнеца. Ведь говорили?
-- Говорила. Ну и что?! Два внешне похожих человека, во всем остальном отличаются, как небо и земля! Хотите знать, что их отличает?!
-- Именно это, я и прошу вас рассказать, дорогая фрау Гальван ...
-- Улыбка! Коулн улыбается, как нашкодивший мальчишка-школяр пытающийся очаровать недовольную его поведением учительницу. А Моровский улыбается, как старик, уже прощающийся с семьей и друзьями перед смертью. Пфф!!! Меня бесила эта его манера! И ведь он делает это на полном серьезе. Сначала я тоже думала, что он придуривается, и только корчит из себя бывалого мужчину, но вскоре поняла, что это совсем не поза...
-- Возможно, он просто хороший актер...
-- Вы не понимаете! Он действительно живет через силу! Словно он все это уже видел, и жить ему теперь просто не интересно. С чего я это взяла?! Я брала интервью у дяди его матери Вацлава Залесского. Старик сказал, что парень сильно изменился после смерти матери в 34-м. В тот год он узнал о предательстве своего покойного отца. И вот с тех пор он перестал верить людям. Теперь в его сердце лед, он ищет утешения у женщин, которые ему не нравятся, и постоянно рискует, как будто бы сам ищет смерти. А тот русский радовался жизни, словно студент первокурсник, торопящийся попробовать все в этом мире. Он наслаждался любовью и вечеринками. И даже свои опасные военные приключения, он воспринимал как азартную прогулку. А для Моровского война это ступень к чему-то недостижимому. Азарт ему чужд... А вот чего он хочет не знают даже его близкие приятели! Может быть, убивая других людей, он наивно пытается отомстить за смерть своей матери. А может, стремится поскорей попасть к ней на небеса.