Балаболка, скрипучая балаболка! укоризненно сказал он. Нет в тебе, Сережка, серьезности!
Погоди, обиделся Романцов, заведу себе восемь детей и буду серьезным! Скоро у тебя будут готовы эти помои? строго спросил он. Плесни мне два черпака!
Так бы и сказал! А детей у меня трое он протяжно вздохнул. Иди в палатку.
Через час Романцов в отличном настроении возвращался в роту. Сапог был починен, повар налил ему котелок превосходного борща, такого густого, что в нем стояла ложка. Если бы ему удалось уговорить Курослепова позаниматься с Галлиулиным и Ширпокрылом
На шоссе он встретил комсорга полка младшего политрука Анисимова, длинноногого, сутулого парня. Анисимов остановился, вынул кисет с махоркой. Мечтательная улыбка была на его пухлых губах. В воздухе потянуло крепким табачным запахом.
Мне говорили, что сегодня у тебя была неудача.
Так точно, товарищ младший политрук, сердито отрезал Романцов.
Зачем сердишься? удивился Анисимов. Как тебе не стыдно? Мы хотели на комсомольском бюро полка поговорить о действиях истребителей. И намечали поставить твой доклад.
Романцов вспылил, ему стало трудно дышать. Почему-то в этот миг он представил себе, как, забившись под пень, сидел сегодня утром немецкий снайпер, обложенный с трех сторон броневыми щитками. Да, Курослепов прав: воровать щитки не нужно.
Не протоколами, а моими пулями, товарищ младший политрук, истреблены семьдесят шесть немцев! И немецкого снайпера убью я!
Он с независимым видом засунул руки в карманы брюк и, обойдя растерянного Анисимова, быстро пошел по дороге.
К его огорчению Курослепов отказался заниматься с молодыми бойцами. Романцов два часа терпеливо объяснял Галлнулину и Ширпокрылу устройство затвора. К концу занятия он уже не думал, что лишь у Курослепова есть педагогические способности.
Вечером он выстирал в ручье полотенце и носовые платки. Узнав, что с четырех часов утра он должен охранять землянку взвода, он лег спать, ругая себя за то, что все еще не знает, как убить немецкого снайпера.
В землянке было пусто: все бойцы ушли в караул. Они стояли на постах ночью, а спали днем. Сделанная из консервной банки лампешка тускло мигала на узком столике. Ефрейтор Курослепов сидел на нарах, свесив босые ноги и читал «Краткий курс истории ВКП(б)».
Если бы ты знал, Иван Потапыч, как мне тяжело! сказал Романцов, приподнимаясь на локте.
Знаю. Спи..
Зачем ты так долго читаешь?
Глупый вопрос!
Я сам понимаю, что глупый! Боже, какое у тебя грубое сердце! Человек тоскует, ищет сочувствия, дружеской, поддержки!..
Курослепов захлопнул книгу.
Если бы тебе хоть раз пришла в голову мысль, как мелочны твои огорчения. Рядом с тобою воюют так же, как ты, честно выполняют свой долг люди, обремененные страданиями! Вот Лубенцов: ведь у него от голода умерли в Питере жена и дети. Ты не замечаешь этого! Ты полон собою
Я не виноват, что так устроена жизнь, решительно возразил Романцов. Человек по природе своей эгоист! Это неизбежно! Все разговоры о полном отречении от своей личной жизни лицемерие!
В чем же твоя личная жизнь? В сегодняшней неудаче? Или в письме от Нины, которого ты ждешь и не можешь дождаться уже три месяца?
Романцов замялся:
Видишь ли я верил, что Нина хорошая, жалобно сказал он.
Курослепов недоумевающе пожал плечами
Она и осталась хорошей. Если она забыла тебя, то это значит, что только для тебя одного она стала плохой. А для кого-то другого она хорошая! И почему ты полагаешь, что она должна ждать тебя? Что в тебе особенно привлекательного? Может быть, она полюбила человека, который благороднее тебя, умнее, наконец, храбрее? И орденов у него больше
Романцов покусал губы мелкими, как у кошки, зубами.
Я люблю ее!
Любишь? недоверчиво спросил Курослепов. А сержант Патрикеева?
Романцов густо покраснел и уткнулся лицом в подушку. С минуту Он лежал молча. Подняв голову, он увидел, что по бревенчатой стене неспешно и солидно ползет огромный таракан. «Как автобус» подумал он.
Знаешь, это подло! Напоминать!.. Это была трагическая ошибка! И я мужчина, чорт побери! он защищался неумело и от этого еще больше злился. В конце концов,
кто ты такой, что смеешь обвинять меня?
Я не судья! Курослепов медленно свертывал цыгарку. Не судья! Ты меня образованнее. честно признался он. Но моя жизнь иная
Примитивная?
Может быть и так. Но мне нечего стыдиться своей жизни
Он вышел из землянки.
Где-то близко разорвалась немецкая мина: с потолка посыпался песок. Романцов глядел на ползущего по стене таракана, не замечая, что он уже перестал думать о Нине. Признаться, за эти три месяца он привык, что от нее нет писем. Сегодня это огорчало его меньше, чем вчера, чем неделю назад. Он думал теперь о немецком снайпере, который сидел, как крот, в бронированном колпаке.
Вернувшись, Курослепов сразу же заметил, как изменился Романцов, и молча лег на тощий матрац.
Разорвалась немецкая мина у самых дверей. Лампешка потухла. С потолка посыпался песок.
Романцов чертыхнулся. Проклятая мина! Потом ему стало приятно, что в землянке темно и только окно расплывалось зеленоватым пятном, словно лужа, подернутая льдом.