Негодник! Ну-ка отпусти!
Не отпущу
Вот я тебе задам! Елку завалим! Отпусти!
Рен сделал шаг назад, и, хохоча, оба повалились на диван.
Элли оказалась целиком распластавшийся на любимом, который в этот момент улыбался во весь рот.
Вот ведь какой! Маленькие кулачки вдоволь поколотились о широкую грудь, после чего были аккуратно сграбастаны и отведены за спину сильными мужскими руками.
Т-с-с-с-с, моя нимфа. Нечего дразнить попкой с близкого расстояния, я ведь не железный.
Элли к тому времени приняла вертикальное положение и теперь сидела на коленях откинувшегося на спинку дивана Рена, хитрыми глазами вглядываясь в его лицо. Расслабленное и в то же время хищное как, впрочем, и всегда. Несколько раз поерзав вперед-назад, она смешливо и довольно уверенно заявила:
А по-моему, очень даже железный.
Не смей, угрожающе предупредил Декстер. Еще раз так поерзаешь
И что случится?
Элли намеренно поерзала еще. А затем еще. Медленно потерлась в различных направлениях о вдавившийся в промежность бугор. Высвободила руки, наклонилась к любимому мужскому лицу и провела пальчиками по темной щетине. Cеро-голубые глаза прищурились, губы дрогнули в соблазнительной улыбке.
Ты знаешь, что будет. И мне плевать, что ты уже переоделась для праздника и уложила волосы. Потом будешь заниматься этим еще раз.
Эллион мягко обвила руками мощную шею и поцеловала самые вкусные, самые притягательные на свете мужские губы. После чего отстранилась и прошептала:
Ну, зачем же переодеваться и укладывать заново. Можно ведь потихоньку, осторожно
Осторожно, это вот так?
Теплые ладони шаловливо прошлись по ягодицам, юбка, будто сама собой, задралась до талии. Элли жарко выдохнула и приподнялась на коленях; снизу послышался звук расстегиваемой ширинки. Кружевная ткань трусиков отошла в сторону, а в самую чувствительную точку, вокруг которой все начало сочиться влагой еще во время "потирания" о джинсы, вжалась горячая бархатная головка.
Ох сладкое дыхание пощекотало Рену висок.
Его. Горячая, готовая, обожаемая, самая сладкая женщина.
Декстер до умопомрачения любил такие моменты, в которые он как никогда ясно ощущал их принадлежность друг другу. Жесткий мужчина и пушистый ангел совершенно несовместимый на первый взгляд тандем, прекрасно существующий в реальности вопреки законам логики.
А когда эта пушистая кошка, не дожидаясь приглашения, начала медленно и нежно садиться на пульсирующий, налившийся до твердости стали член, Рен подумал, что окончательно помутится рассудком.
Только бы не причинить ей боли: такая хрупкая, такая прекрасная, а ему всегда хотелось завладеть ей без остатка окружить, покорить, слиться. Каждый раз, занимаясь любовью с Элли, Рен чувствовал, что делает это не телами душами.
Приоткрытые от наслаждения губы, закрытые глаза, подрагивающие ресницы и сжимающийся от наслаждения низ, жарко принимающий его в глубину. Сантиметр за сантиметром томно, жадно, с нескрываемым наслаждением.
Она сводила его с ума, двигаясь вверх и вниз, а он боролся с желанием перехватить инициативу, подмять под себя, ускориться, воздать ей за неприкрытое дразнение, превращающего его холодного обычно мужчину в юного самца, готового на все, ради того, чтобы еще раз погрузиться в горячую глубину.
Вверх-вниз. Вверх-вниз. Скользкая, ненасытная, вбирающая его до самого основания. Рен обожал наблюдать за ней, обожал эту самую небольшую изящную грудь с очаровательными розовыми сосками, в которую влюбился еще тогда, когда впервые увидел ее, распахнув блузку на стройном теле в прибрежном бунгало.
Нимфа, не иначе
Вниз и покачалась, поерзала, снова подразнила. Провела пальчиками по мошонке, легонько сжала ее, одновременно прикусив губами за шею.
Рен взревел. Перевернул, уложил, придавил сверху и принялась воздавать по полной. Глубже, сильнее, еще глубже. Ах, какая тесная, влажная, вкусная. Ну, что? Кто теперь здесь хозяин? Кто предупреждал, что дразнить опасно?
Еще. И еще. И еще.
Подернутые дымкой голубые глаза смотрели из-под ресниц с довольной хитринкой, губы улыбались той самой, наивно-развратной улыбкой, которую Рен так любил стирать с лица. Все еще улыбаешься? А если вот так?
Он вытащил пенис и потерся им о разбухшее чувствительное местечко ладошки Элли судорожно сжались, глаза расширились, а во взгляд примешалась растерянность. Ага действует? Еще бы А теперь внутрь. И на полную длину А теперь снова подразнить, как ты сама до этого. И снова нырнуть, вбить, вогнать, по-хозяйски заполнить все до миллиметра. Нравится?
Теперь она не улыбалась, а цеплялась за плечи, за запястья, царапала грудь, судорожно втягивая воздух.
Скоро, малыш. Скоро ты все получишь.
Он помедлил несколько секунд только перед самым концом, зная, что она находится на самой грани и уже не сможет удержаться: сорвется, полетит вниз, где он подхватит и удержит ее, успокоит; а затем стал брать так, что стер всякую неуверенность моя женщина. Моя! Только моя!
Она стонала и хрипела под ним моя, моя (еще раз: чья ты, Элли?), а потом внезапно выгнулась дугой и закричала, а он упивался этим криком. Купался в нем, пропитывался, рычал от удовольствия, не забывая при этом утешать возлюбленную.