Потолок низко навис над беседующими, и, чтоб не было душно, дверь на палубу оставили открытой. Альке не везет: в самом интересном месте разговора, когда взрослые стали вспоминать подробности последнего боя, с палубы доносится голос Куликова:
Юнга Ольховский, ко мне!
Альке смерть как не хочется уходить из кают-компании, и он секунду медлит. Но лейтенант Чернозубов вдруг умолкает и лезет в карман за портсигаром. Разговор прерывается. Никто не смотрит на Альку, даже отец, который сидит напротив. Но Алька вдруг понимает, что все ждут, как он поступит. Алька мучительно краснеет и говорит Канарееву:
Разрешите выйти, товарищ гвардии старшина второй статьи.
Пожалуйста, юнга, отвечает равнодушно Канареев и встает, чтобы выпустить Альку из-за стола.
Позавтракал? встречает его Куликов. Ну, тогда начнем нашу боевую подготовку. Будем морскую науку изучать. Куликов протягивает Альке кусок кирпича. Хорошенько растолки его и продрай рынду. Он показывает на колокол, висящий на самом носу катера.
Ясно?
Ясно, вздохнул Алька.
Чего уж тут неясного. Натолок Алька кирпичного порошку. Трет рынду, придерживая рукой ее язык, чтобы не бухнула ненароком раскатистым звоном на всю реку, а самому ох как тошно.
И правда, чего ради он стремился на катер? Чтобы воевать, чтобы мстить проклятым фашистам, а тут чисти позеленевшую медяшку
Горько Альке. Ожесточенно трет он круглые бока рынды.
И почему он родился так поздно? Все его считают маленьким. Даже Куликов. А сам-то давно, что ли, маленьким был?
Альке почему-то вспоминается Ленинград. Вспоминается таким, каким он оставил его, уезжая вместе с матерью, братом и сестрой в эвакуацию. Отец ушел на фронт добровольцем. Город был притихший, настороженный, ощетинившийся надолбами. Укрепления вокруг Ленинграда строили все горожане. Строила их и мать Альки. Далеко теперь мать с братом и сестрой в Костромской области. Далеко и родной дом, школа на Курляндской улице. Может, и в нее угодил фашистский снаряд или бомба?..
Нет, все-таки это несправедливо, что ему, Альке, не доверяют настоящего мужского дела.
Юнга, хватит, хватит! Так ты в рынде дырку
протрешь! Смотри, как сияет!
Алька поворачивается к Куликову и угрюмо смотрит себе под ноги, молчит.
Некоторое время молчит и Куликов. Потом с притворным сочувствием спрашивает:
Ты чем расстроен, юнга? Может, мозоль натер? Так мы сейчас тебя в лазарет.
Ну, уж это слишком! Алька мозолей не боится. Он не маменькин сыночек. В эвакуации в интернате и пахать приходилось, и дрова заготовлять, да и мало ли что еще.
Мне мозоли натирать не надо, говорит Алька сдавленным голосом. У меня уже есть.
Куликов берет его ладони в свои, внимательно рассматривает Алькины рабочие мозоли, а потом говорит уже серьезно и так задушевно, что у Альки внутри что-то вздрагивает:
Так что же ты загрустил, Олег-Олежка?
Алька молчит, потом говорит, совсем потерянный:
Это что ж, я всегда буду, выходит, драить медяшки? А к пулемету меня и на выстрел не подпустят?
Ах, вот ты о чем, сочувственно тянет Куликов, кивая головой. Так ведь командир с твоим батькой порешили сделать тебя сигнальщиком.
Знаю, пренебрежительно говорит Алька.
Ну, это ты брось, возмущается Куликов. Знаешь, да не все. Сигнальщик в бою правая рука командира. Неправильно примет приказ и пиши пропало. А если сигнальщик хорошо свое дело знает, четко связь держит значит, половина победы уже наша. Ясно?
Ясно, мрачно отвечает Алька.
То-то же, наставительно говорит Куликов. Потом наклоняется к Альке и заговорщическим шепотом продолжает: Ну, а с пулеметом мы так оборудуем дело. Если у тебя семафорная азбука пойдет на лад, то потихоньку и пулемет осваивать начнем. Но семафор должен знать на отлично. Ясно?
Алька не смеет поверить своему счастью. Он готов броситься на шею Куликову.
Ясно, товарищ гвардии матрос! выпаливает он во всю силу легких. Учите меня семафору.
Вместе они идут в рулевую рубку. Там Алькин шеф вручает ему пару красных флажков и таблицу. На таблице краснофлотец с двумя флажками в руках. Его руки в разных положениях, и каждое такое положение означает букву алфавита и всякие специальные знаки.
С таблицей и флажками Алька отправляется на бак.
Изучать флажной семафор и просто и сложно одновременно. Например, буква «т» в семафоре очень похожа на обыкновенную букву «т». Краснофлотец раскинул обе руки с флажками в стороны на уровне плеч и все тут сразу ясно.
Это даже интересно.
Буквы «а», «т», «у» Алька сразу запомнил, а с остальными дело хуже. «Б», «в» совсем ни на что не похожи.
Посмотрит Алька в таблицу и сам изобразит знак флажками. Прошепчет:
Жэ.
Постоит немного, запоминая букву, и опять в таблицу заглядывает.
Зэ.
Наладилось дело.
До того наладилось, что к вечеру Алька слова стал составлять из букв, а потом даже целые предложения.
«Я буду изучать пулемет».
«Я буду комендором».
«Смерть фашистским захватчикам».
Так жить можно.
На палубе работы нет можно к дяде Коле в моторный отсек спуститься. Там еще интереснее. Алька помогает старому мотористу чистить и смазывать моторы, присматривается, как их надо готовить к пуску, запускать. В другое время Алька с удовольствием пошел бы в мотористы. Но не теперь. Теперь надо изучать пулемет.