Иголка порхала в её тонких пальчиках.
Отказались? Это неразумно, мадемуазель, вам лучше уехать!
Она бросила на него взгляд наклонив голову вбок, лукаво, со смешинкой в зелёных глазах:
Мсье уже наскучило моё общество? Кстати, мой герой, вы до сих пор не назвали своё имя! Ну-ну, не смущайтесь, вы ведь, и правда, герой мне рассказали, как вы перестреляли дюжину негодяев!
«Вот как? Дюжину? А он-то насчитал всего четверых»
Ко простите, Николай Ильинский к вашим услугам!
Она очаровательно сморщила носик:
Ну вот, а ещё говорят, что польские имена невозможно выговорить!
И стала пальчиком писать в воздухе буквы:
Ни-ко-ля и Ни-коль похоже, верно? И как чудесно звучит!
Прапорщик почувствовал, что у него вспыхнули уши.
Нет, Николя, я никуда не уйду. в её голосе уже не было прежней игривости. Да и куда мне идти? Вы, верно, слышали: версальцы не щадят никого, если кого замечают он обречён. Стоит просто взглянуть в их сторону и можно получить в ответ пулю. Это гиены, звери, жаждущие крови, а не солдаты, исполняющие долг! А ещё выдумали очередную гадость: будто бы в кварталах, захваченных армией, женщины бросают в подвалы домов бутылки с керосином и поджигают! Газеты подхватили сплетню, и теперь над несчастными, которых в чем-то заподозрили, творятся немыслимые зверства. Тётушка Мадлен, наша соседка, говорила, что на её глазах растерзали женщину за пустой бидон из-под молока! Николя, бидон даже не пах керосином, но это их не остановило!
Повисло молчание. Николь наклонилось к работе, и прапорщик увидел, как слезинка упала на сукно и впиталась, оставив едва заметное пятнышко.
Ну вот, готово. Она встряхнула китель. Одевайтесь, Николя, и ступайте, у вас, наверное, много важных дел!
Он встал и затянул портупею. Кобура на боку, фуражка тьфу, кокарды нет. Ну и вид у него то ли дезертир, то ли ряженый
Благодарю вас, мадемуазель!
Ну что вы, Николя, было бы за что! тонкая ладошка скользнула по его щеке. Вы, главное, постарайтесь не погибнуть
Он кивнул, щёлкнул каблуками, подражая кавалерийским офицерам,
и зашагал прочь, испытывая острое желание вернуться, схватить её в охапку и унести подальше. Только куда нести, чтобы не получить по дороге пулю или удар штыком? И, кстати, о штыках не худо бы обзавестись хоть завалящим клинком, и раздобыть, наконец, сумку сколько можно ходить, как бедный студент, с узелком под мышкой
Да, Николь права, у него полно дел!
ГЛАВА VI
Вроде, всё? Ранец на спине, тесак на боку, кобура со всеми положенными причиндалами на портупее. В манерке плещется кислое французское винцо, в ранце, в тряпице, остатки недавней трапезы горбушка и кусок сыра. Там же пачки патронов, а глубже, старательно укутанное в сукно, прячется «механическое яйцо». Ну вот, теперь можно воевать с удобствами!
Правда, от большей части амуниции рано или поздно придётся избавиться: пробираться в таком виде в обход полицейских кордонов и армейских патрулей опасно для жизни. На этот случай он раздобыл потрёпанный гражданский сюртук когда придёт время, его можно накинуть поверх кителя. Бережёного, как известно, бог бережёт
На баррикаде царила деловитая суета. Мёртвые тела унесли и сложили в подвале столярной мастерской, во дворе устроили перевязочный пункт. Защитники спешно приводили в порядок бруствер, исправляли каменную кладку, заделывали бреши, пробитые снарядами, обустраивали места для стрельбы, каждый по своему вкусу. Один выкладывал из булыжников подобие амбразуры, другой, судя по виду, рабочий, уже в преклонных годах, приволок драный тюфяк и соорудил для себя уютное гнёздышко. Третий прилаживает над импровизированным ложементом обитую жестью дверь для защиты от осколков.
Ах ты ж, в бога, в душу, через семь гробов, с прибором, к вашей парижской богоматери! Остолопы нерусские, пальцем деланные, чтоб вас бугай уестествил в задний проход, да со скипидаром!
Прапорщик Ильинский подскочил, как ужаленный. В центре баррикады десяток блузников возились возле подбитой пушки. Командовал ими господин в пальто, перетянутым солдатским ремнем, и коротких кавалерийских сапожках. Хобот лафета придавил ему ступню: бедняга прыгал на одной ноге и, на чём свет стоит, костерил бестолковых подчинённых. По-русски, разумеется, поскольку язык Корнеля, Расина и Вольтера не могут породить столь изысканные словесные обороты.
Позвольте вам помочь, сударь?
Пострадавший удивлённо воззрился на Колю. На вид ему было лет двадцать пять тридцать. Рослый, типично русское лицо, на переносице след от пенсне.
Никак, соотечественник? Буду признателен, а то, сами видите
Кое-как они доковыляли до стоящих неподалёку бочонков. Внезапно обретённый соотечественник уселся и принялся, кривясь от боли, стаскивать сапог.
Изволите видеть, каковы мерзавцы: русского то есть, французского языка не разумеют! Сказано ведь болвану: подваживай, так нет же: колотит гандшпугом со всей дури, да ещё и ухмыляется! Башкой своей лучше б постучал о лафет!
Вы, простите, артиллерист? вежливо осведомился прапорщик.
Я-то? Студент Центральной школы прикладных искусств, это на Руа де Сисиль . Обучался на четвёртом курсе, а тут война вот и застрял в Париже, чтоб ему ни дна, ни покрышки! Всю осаду здесь просидел, теперь вот помогаю инсургентам. Всё же будущий инженер, в машинах разбираюсь а пушка тоже в некотором роде машина