И бысть свет
Олександр в одних расшитых шароварах склонялся над бородачом, разлегшимся на топчане, и мял его спину, исполосованную татарскими саблями страшные шрамы, налитые багрецом, бледнели на глазах.
Терпи, княже, терпи выдавил целитель.
Ох, мочи нет сдавленно прокряхтел исцеляемый. Косточки мои Паче дыбы трещат
Олександр коротко хохотнул, напруживая мышцы.
А я будто подглядывал за «физиопроцедурами» мой предок мял князя Шуйского, наместника и воеводу Пскова. Вот руки зависли, растопырив пальцы, и я почти увидел, как с них стекала та самая Сила.
Ох, печет-то как застонал князь.
То добрый знак Всё!
Ох, ложишься, яко на казнь, пропыхтел Шуйский, упираясь руками, а встаешь Паки здрав и млад!
Тут картинку размыло, будто водой, выплеснутой на акварель, но потеки тут же набухли четкостью, очертясь иным видением
Огонь, вертевшийся в горниле печи, бросал мятущиеся отсветы на стены, рубленные из громадных бревен, да на пышные «веники» трав и соцветий, свисавших с закопченного потолка.
В низковатую дверь, сколоченную из толстых лесин и обитую медвежьей шкурой, постучали с улицы.
Онфиме! глухо прозвучал голос.
Изба пошла ходуном, да кругом мой предок впускал гостя. Было похоже на компьютерную игру-стрелялку, где перед тобой маячит ствол убойного огнестрела и руки персонажа, передергивающие затвор.
Вот такая же конечность, костистая да жилистая, грюкнула засовом и пихнула створку. За порогом чернела ночь.
Обширная поляна серебрилась под холодным отраженным сиянием, а сама луна выбиралась из-за пильчатой линии могучего ельника. Ее свет окутывал фигуру гостя со спины, а печной пламень спереди. Наверное, это был охотник из местных длинноволосый, упакованный в кожаные одежки, с мощным луком на крутом плече.
Поклонившись с неожиданной робостью, он протянул Онфиму связку мехов, и жилистая рука приняла дар Или дань? Или плату?
Жди, обронил хозяин, прикрывая дверь.
Небрежно швырнув переливчатые шкурки соболей на лавку, он достал с полки маленький глечик, накрытый пергаментом, и туго-натуго перевязанный у горлышка. Бережно зажав сосуд ладонями, Онфим вынес его во двор.
Во здравие, Рогволт, глухой голос предка звучал малость зловеще.
Охотник с трепетом принял кувшинчик, отвесил низкий поклон и канул в темноту без тени шороха. А Онфим не сразу вернулся в тепло застыв на грани света и мрака, поднял голову к ясному небу. Луна ревниво гасила мерцанье звезд, но самые яркие кололи глаз льдистым блеском.
Солнц-то колико, солнц выговорил предок.
И тревожная темень оплыла, сливаясь в угольную беспросветность подсознания. И снова я обошелся без малейшего усилия, чтобы «прийти в себя» никакого «отторжения», никакого «зависания» разжмурился сразу, как только пришло на ум такое хотение.
Даже прилив веса не откликнулся в теле раздраженным зудом. Вернулась тяжесть? Ну, и ладно.
Рита глубоко вздохнула, и потянулась, прогибая спину, а затем развернулась ко мне лицом. В ее широко распахнутых глазах цвета полуночи оплывал ужас и плескался восторг.
Спасибо! шепнула девушка. Это было потрясающе! Нет, слова какие-то блеклые, затасканные Это было! с силой вытолкнула она. Не кино, не сон, а взаправду! О, как бы я хотела вот так же, как ты по дну подсознания
Ну, дно глубоко, хмыкнул я, обнимая Риту, и заворковал, зажурчал: Когда Игорь Максимович научит меня распоряжаться Силой, обязательно поделюсь
с тобой
И я стану, как ты? Ну, хоть чуточку? прошептала красавица, сближая большой палец и указательный. А тебе не жалко?
Ничуть, улыбнулся я. Ведь нас станет двое.
Пятница, 14 октября. День
Йемен, Сана, район Ас-Сабин
На экране телевизора бесновались бородатые личности в офицерской форме. Роняя фуражки, тараща глаза, они размахивали черными пистолетами в приемной, тщась вломиться в кабинет президента, но четверо парней в спортивной форме ловко отражали атаки. Они крушили челюсти направо и налево, заламывали руки и укладывали наемных убийц мордой в ковер.
С гортанным криком в приемную ворвался еще один бородач с «Узи», ударил хлесткой очередью, но вот рука одного из «спортсменов» мелькнула в неуловимом движении, и крик оборвался клекотом нож вошел в шею, как зубочистка в канапе.
Есть еще служебная съемка, ваше величество, но, вы уж поверьте мне, смотреть на то, как на допросе разваливаются эти саудиты, просто неприятно, Аль-Хамди выключил телевизор, и внимательно посмотрел на своего гостя. Молодой король Хусейн, достойный потомок Хашима ибн Абд Манафа, выбрал для встречи европейский темный костюм, белую рубашку и галстук.
Вы правы, согласился монарх. Перебирая четки в опущенной руке, он проговорил, будто в задумчивости: Благодарю вас за честность и откровенность. Картина в целом ясна, кроме, разве что, пары моментов. Почему именно одиннадцатого числа саудовцы решились на крайние меры? И как во всем этом замешан Израиль?
О, мне известна ваша нелюбовь к иудеям, улыбнулся президент, но тут как раз тот случай, когда его улыбка утончилась. Враг моего врага
Мой друг, кивнул правитель Хашимитского Королевства Иордании.
Хотя все немного сложнее, на переносице Аль-Хамди залегла складочка. Попытка переворота в Сане застигла официальный Тель-Авив врасплох точно так же, как и Амман. На меня вышел частным порядком «серый кардинал» Моссада, полковник и раввин Рехавам Алон. Но не сам, а через русских. Их поручительство решило всё.