Добролюбов резко перебил:
Тогда свяжитесь со штабом фронта. Там решат.
Майор остановился, поднял на нас взгляд и усмехнулся.
Смелые, вижу. А вы понимаете, что требуете?
Понимаем, товарищ майор, твёрдо сказал я. Иначе мы бы не пришли.
Герой Союза какое-то время сверлил нас пристальным взглядом, потом позвал:
Еременко! Ладно. Но если начальство скажет «нет», то вопрос закрыт.
В комнату вошёл тот самый сержант-связист.
Соедини меня со штабом фронта. С четвёртым.
Есть!
Связист утопал, громыхая сапогами, вскоре из другой комнаты послышалось:
Товарищ майор! Четвёртый на связи!
Комполка вышел. Мы услышали, как он коротко представился и передал нашу просьбу. Разговор был коротким. На том конце линии явно всё понимали. Повесив трубку, майор вернулся и задумчиво покрутил ус.
Ну что ж, товарищи. У вас есть час, чтобы подготовиться. Лётчик найдётся. Но вы летите сами, сопровождаете и помогаете. Я ясно выразился?
Так точно, товарищ майор! сказал Добролюбов, я же уточнил:
На каком самолёте?
Есть тут у меня один агрегат. Не новый, но вам точно понравится, прищурился на секунду комполка. Мне кажется, он при этом улыбнулся незаметно. Потом взял лист бумаги, порвал пополам, написал что-то красным карандашом, отдал оперу и махнул рукой: Идите, найдите капитана Ломакина. Он вам всё объяснит.
Мы вышли из палатки, чувствуя облегчение. Сергей посмотрел на меня и усмехнулся:
Я уж думал, нам тут пинка дадут вместо самолёта.
Майор, видно, боевой, ответил я. Такие на пустяки не размениваются.
Опер кивнул и оглянулся на аэродром:
Ну что, пошли Ломакина искать? У нас теперь есть аргумент, он показал половинку листа, на котором было начертано крупным почерком красным карандашом: «Оказать полное содействие. Приказ штаба фронта. Григорович». Хотя бы фамилию комполка узнали.
Капитан Ломакин, как только мы его увидели, нашли, спрашивая всех, кто на пути попадётся, сразу показался мне человеком не из числа тех, кто рвётся в атаку или становится героем очерков в газетах. Среднего роста, с немного рыхлой фигурой и кругловатым лицом, он выглядел скорее усталым, чем строгим. Его выцветшая гимнастёрка сидела мешковато, знаки отличия потёрлись, а сапоги выглядели так, будто чистились больше по привычке, чем по усердию. Он напоминал бухгалтера районной администрации, призванного в армию и только и мечтавшего, как бы поскорее вернуться домой, к жене и детям.
Когда подошли к нему, коротко отдали честь.
Капитан Ломакин? уточнил Сергей.
Тот чуть кивнул и прищурился, разглядывая нас, как будто пытался понять, чем вызвано наше появление.
Да. И что за дела ко мне? поинтересовался не слишком вежливо.
Здравия желаю. Вот приказ комполка, товарищ капитан,
сказал я, протягивая бумагу.
Ломакин, чуть морщась, развернул документ и начал читать. Его лицо оставалось неподвижным, но я заметил, как он слегка покачал головой. Закончив, офицер скрипучим голосом выдал:
Ну, конечно. Опять «немедленно, срочно, обеспечить». Ладно, идите за мной.
Мы последовали за ним к ряду ящиков, сложенных вдоль одной из стен палатки. Ломакин шагал неторопливо, чуть сутулясь, словно каждое движение давалось ему с усилием. Временами он перебирал в руках ключи, как будто проверял, все ли на месте, хотя до замков ещё далеко.
Авиаразведка пробормотал он, словно размышляя вслух. Вечно кто-нибудь что-то требует, и всё «по первому разряду».
Мы молча шагали рядом, стараясь не встревать, пока он ворчал. Ломакин глянул на нас краем глаза и добавил:
Наш товарищ майор-то, конечно, молодец, Герой! Но вы-то понимаете, что у нас тут не санаторий? Каждую каплю топлива считаем, каждая запчасть на учёте. А вы сейчас мне полдня работы срываете.
Добролюбов, как обычно, не мог молчать:
Товарищ капитан, приказ есть приказ. Работаем на Победу.
Ломакин остановился, повернулся и посмотрел на нас с нескрываемой усталостью.
Знаю, что на Победу. Только у нас каждый день что-нибудь отбирают то майор, то штаб, то ещё кто. Ладно, пойдёмте.
Мы дошли до более-менее сохранившегося небольшого ангара, где откинул брезент, прикрывающий вход (двери с петель вынесло взрывом), и жестом пригласил внутрь. Там в полутьме вдоль стен стояли ещё более многочисленные ящики, бочки с топливом и прочее имущество. Но главное прямо посередине немного места занимал По-2. Тот самый «небесный тихоход» из фильма, который я недавно так некстати вспомнил!
Лёгкий самолётик стоял на слегка покосившихся стойках шасси. Его облик был простым и скромным. Биплан с деревянным каркасом и полотняной обшивкой, он выглядел лёгким, почти игрушечным, но именно этот самолёт, насколько я помню из фильмов и книг про Великую Отечественную, внушал страх врагам и спасал жизни нашим бойцам.
Два узких крыла, сложенные друг над другом, сдержанно отражали пробивающийся через дырявую крышу свет. Их конструкции казались хрупкими, словно лёгкий ветер мог унести эту машину прочь, но я знал, что за внешней простотой скрывалась надёжность, проверенная войной. Простой звёздообразный двигатель выглядел чуть пыльным, но от него пахло горючим и машинным маслом. Пропеллер чуть потрёпанный, с потёртыми лопастями как будто хранил следы ночных вылетов.