С юга и запада от деревни начинались возделанные поля. Гладкие полосы земли тянулись к горизонту, где на смену вспаханным грядкам приходили невысокие травы. Виднелись квадраты заливных рисовых полей, блестевшие под солнцем, и небольшие прямоугольники огородов, где местные, скорее всего, выращивали овощи.
Сама деревня казалась тихой, почти безлюдной. Узкие извилистые улочки проходили между домиков с покатыми крышами, покрытыми соломой и очень редко черепицей. Стены строений местами деревянные, местами глинобитные несли следы времени и погоды. У некоторых домишек стояли небольшие навесы, под которыми виднелись повозки и аграрный инвентарь.
На центральной площади, если так можно было назвать чуть более просторное место между домами, стоял высокий столб с бумажными фонариками, разукрашенными иероглифами. Над ним гордо реял алый флаг, из чего мы сделали вывод: японцев здесь нет.
Между домами сновали куры, у одного из строений лениво жевала траву корова. Рядом с ней играли два ребёнка кажется, мальчишка лет четырёх и девочка ещё младше. Брат и сестра, наверное. Пацан оказался глазастым. Остановился, заметив нас, и застыл, сделав руку козырьком, чтобы не слепило солнце, будто не веря своим глазам. Потом бросился к сестре, схватил её за руку и резво уволок в дом, видимо решив, что оккупанты вернулись.
Вдалеке, чуть ближе к полям, виднелся крохотный храм. Его крыша была изогнута
в традиционном стиле, а стены, казалось, выкрашены в красный цвет. Рядом с храмом старое дерево, больше похожее на живую скульптуру.
Эрренбан выглядел каким-то странно пустым. Куда все местные подевались? Сбежали при нашем приближении? Но не успели бы, да и нам никто больше по пути сюда не попадался, кроме тех крестьян. Меня, что самое забавное, так и подмывало их колхозниками назвать. Но колхозы в Китае появятся не сразу. Этим вопросом займутся лишь через пять лет, в 1950-м, когда здесь закончится Гражданская война. Но понадобится ещё два года, прежде чем контроль за сельскохозяйственными землями отнимут у крупных землевладельцев и распределят между миллионами крестьян. Тогда и начнётся массовая коллективизация, по образу и подобию советской.
Так где же люди? На мой немой вопрос вдруг ответил Бадма Жигжитов:
Товарищ лейтенант, вот туда посмотрите, обратился он к командиру, показывая рукой на стоящее на отшибе здание, расположенное на самой дальней от нас стороне деревни. Оно отличалось от других своими размерами и напоминало амбар, массивный и добротный, который явно выделялся на фоне скромных деревянных хижин. Его размеры около тридцати метров в длину и порядка двадцати в ширину впечатляли. Стены были сложены из брёвен, словно нарочно построенными для долговечного использования. Крыша покатая, сложенная из тёмной черепицы, с большими воротами в центре фасада.
Возле здания толпился народ не менее двух сотен человек. Но ни одного ребёнка, тех, видимо, заставили сидеть дома, как и тех двоих ребятишек, которых я увидел первыми. Некоторые держали мотыги и лопаты видимо, только что с полей. Время от времени из толпы ветер доносил до нас гул голосов, будто кто-то громко что-то рассказывал или объяснял.
Я напряг зрение, стараясь понять, что происходит. Казалось, это что-то вроде собрания или митинга. Несколько человек стояли ближе к амбару, обращаясь к остальным. Один размахивал руками, другой держал в руках винтовку.
Добролюбов прищурился, его лицо стало настороженным.
Что скажешь? спросил я, кивая в сторону сельчан.
Непонятно. Надо подъехать ближе, посмотреть. Это может быть всё, что угодно.
Сергей стоял рядом, внимательно следя за нашими приготовлениями.
Если это митинг, то странный какой-то, тихо проговорил он. Слишком агрессивно себя ведут. Толпа вроде пытается внутрь забраться, а те двое не пускают.
Я задумался. Тайга вокруг, поля в стороне, а здесь оживлённое собрание. Что-то здесь явно было не так.
Жигжитов, Сурков! сказал командир. Сходите, разведайте, что да как.
Можно мне с ними? поинтересовался Кейдзо. Я единственный из вас, кто знает китайский, напомнил он.
Опер согласился, и вскоре троица бесшумно выдвинулась в указанную сторону, скрываясь среди кустов, чтобы никому на глаза не попадаться. Я подумал было, что наш шпион мог бы и один сходить, но сразу понял слишком опасно. Это для нас, людей европейской расы, все азиаты на одно лицо. Ну, лишь до тех пор, пока ты с ними не станешь тесно общаться. А вот китаец японца от корейца запросто отличит. Мне так кажется, наверное.
Разведка вернулась через минут сорок: идти было не слишком далеко, и мы почти весь её путь проследили в бинокль.
Ну, что там? первым делом спросил Добролюбов, обращаясь к Кейдзо.
Самосуд собираются устроить.
Надо же. Над кем?
Это здание бывший амбар, зернохранилище. В настоящее время военная «станция утешения». Публичный дом для солдат, проще говоря. Его организовал командир японской военной части, которая была тут расквартирована неподалёку. Оккупанты сбежали отсюда два дня назад, но только теперь сельчане решили прийти посмотреть, кто там. Оказалось женщины для утешения и с ними китаец, который работал там директором. Он полукровка, у него отец японец, а мать китаянка, и бедолага не знает, куда ему кинуться везде чужой, рассказал бывший шпион. Нам бы поторопиться надо, товарищ лейтенант, иначе они тех двоих покалечат, а всех, кто внутри, и поубивать могут.