Впрочем, любая возможность вырваться намного лучше, чем перспектива оставаться на материке, ежедневно держать оборону перед надменными прихлебателями двора, терпеть ночные визиты дядюшки, да изображать, что такая жизнь её устраивает.
Твои ум и красота делают тебя достойной статуса супруги пожалуй лишь кого-то из королевской семьи не меньше
О, она прекрасно понимала, что лесть в её адрес была вроде предварительных ласк, за которыми последует
С этими словами Герцог протянул нечто, что сперва показалось увесистым фолиантом, обитым красным бархатом. Открыв его, ладони её обмякли, и Селин невидящим взором уставилась на роскошное мерцание отборных жемчужин очередного многоярусного колье. То, что выглядело
книгой, на деле оказалось шкатулкой с одним из типических подарков от де Сюлли-Старшего.
Как и всегда, я помогу получить всё, чего ты заслуживаешь, продолжал вкрадчивый голос над ухом. В обмен на твою лояльность. И благодарность. Ты же знаешь
Рука в перстнях недвусмысленно сжала её колено через ткань платья. Селин передернуло от приступа дурноты и омерзения.
К нему или к себе она не понимала.
Герцог начал наведываться в постель приемной племянницы, когда ей не было и пятнадцати. Нездоровую страсть он умело обставлял заботой, дорогими подарками и выверенными словами о любви. Оканчивалось же всё её оцепенением и длительным, бездумным, до ссадин, мытьём в ее роскошной мраморной ванной.
Впрочем, по счастью для Селин, в последние годы внимание дядюшки начинало смещаться на более юных фавориток, которым он всё чаще отдавал предпочтение.
Сейчас же он был поглощён главным образом тем, как составить выгодную партию своей племяннице с кем-то из представителей власти повыше. Делалось это с очевидным расчетом на то, что Селин станет его информатором. А если сыграют её навыки, то и одним из серых кардиналов при дворе. Герцог умел хорошо считать и привык, чтоб все вложенные усилия окупались с лихвой.
Голос же его превратился в настырное бормотание:
Ты же умеешь быть благодарной, не так ли?
Да, я очень благодарна, Фредерик. Но
Но? Следует ли мне я напоминать, что именно я дал тебе блестящее образование, потакал во всем вам с покойной матерью, погасил все ваши долги Я ведь вправе рассчитывать на нашу прощальную ночь, милая
Н-н-нет!..
Селин сбросила его ладонь и, замерла и тут же зажала руками собственный рот.
Во власти её мучителя было всё.
Посадить под замок, отравить и обставить как несчастный случай, оставить в наложницах, отдать замуж за первого встречного Да хоть бы даже за того безобразного лысого солдафона вроде Мортема генерала фракции наёмников под названием «Лига Доблести», которого Герцог будто бы в шутку называл «запасным вариантом»
Тонкие пальцы её дрожали, а проклятое кружево ворота все никак не смыкалось вокруг шеи.
«Не отдать, а продать», поправила себя де Круа. Она ведь по сути не более чем вещь в расшитом позолотой платье. Неотличимая от тех бесправных и забитых рабов с намозоленными руками, что выполняли самую грязную и тяжелую работу в Вердене
Повтори? Не расслышал голос герцога стал жёстким. Я только что говорил о том, насколько ты умна, моя милая. Неужели ты хочешь переубедить меня?
Колючий пронзительный взгляд, казалось, видел её всю насквозь. От ледяного тона поползли мурашки. Селин замерла, судорожно пытаясь подобрать правильные слова.
Фредерик помилуйте Каноны траура что люди подумают так много удручающих событий а я всего лишь слабая женщина
Мерное постукивание колес по брусчатке вдруг прервала какофония криков, женского визга и звуки выстрелов. За свистом хлыста раздалось конское ржание. Карета резко качнулась и встала. Селин изо всех сил вцепилась в бархат обивки сиденья, чтобы не упасть. Кучер что-то крикнул, и голоса лакеев вторили его тревоге.
И когда чернь уже угомонится дядюшка раздражённо потирал ушибленное колено, Уж коли смерть от мушкетов стражи для них предпочтительней кончины от чумы, кто я такой, чтобы
В череде ружейных выстрелов раздавалась брань и лязг клинков. Селин осторожно отодвинула шторку у окна. Фигуры людей были почти неразличимы в сизых сумерках и густом пороховом дыму. Звенело оружие. Поодаль разномастная толпа верденцев махала руками и кричала, отступая под натиском стражей Лиги Доблести. Брусчатка бурела вокруг тел павших бунтовщиков.
Выкрик «граната!» заставил резко отпрянуть, пригнуться и зажать ладонями уши.
Грянул взрыв.
Пол качнулся. Под совсем не подобающий Его Светлости возглас брызнули осколки окон кареты. Следом наступила тишина, в которой на короткий миг почудился странный скрежет и пронзительный женский визг. В груди и голове бешено запульсировало.
Некто с замотанным лицом по самые глаза, рывком было распахнул дверь кареты, но тут же рухнул замертво. Дверной проём перегородила тяжёлая кираса с гвардейским гербом. Щит и меч, увитые лавровыми листьями, одним своим видом победили всякий страх, и Селин перевела дыхание. Кто-то из офицеров Лиги Доблести бережно убирал осколки стекла и помогал де Круа и Герцогу занять свои места.
В суровом, покрытом шрамами и крупными каплями пота лице Селин узнала Брута, главу личной гвардии семьи де Сюлли, и по совместительству их с Антуаном преподавателя фехтования и стрелкового мастерства.