Алексей Котенев НА ЗАБАЙКАЛЬСКОМ ФРОНТЕ Документальные повести, очерки
ПРЕДИСЛОВИЕ
Перед фронтом стояла важнейшая задача: бдительно охранять восточные рубежи Родины. Нелегкая участь выпала на долю забайкальских полков. Границу трясло как в лихорадке. И чем труднее складывалась обстановка на Западе, тем тревожнее было на маньчжурской границе. Конец лета и осень сорок второго года здесь были, пожалуй, самыми трудными. На Волге громыхала грандиозная Сталинградская битва, а над Аргунью, над выгоревшими за лето бурыми даурскими сопками висела предгрозовая тишина, каждую секунду готовая взорваться. Японское командование ждало падения Сталинграда, чтобы бросить в наступление миллионную Квантунскую армию, оснащенную тысячами танков, орудий и самолетов.
Самураи нетерпеливо рвались в бой. Прощупывали то там, то здесь крепость нашей обороны, обстреливали пограничные посты, устраивали «психические атаки». Забайкальцы неделями не выпускали из рук оружия, спали по два три часа в сутки, пищу, которую им приносили в заплечных термосах по ходам сообщения, принимали наспех у амбразур дотов и дзотов. Надо было сдерживать бесновавшихся японских вояк, не позволять им раздуть пограничные провокации в военный конфликт, а конфликт в войну. И сдерживать вежливо, терпеливо, не выказывая кипевшего в груди гнева, не нажимая пальцем на спусковой крючок. За ответный выстрел трибунал.
Тяжко выносить удар сильного, коварного врага. Но легче ли ожидать с минуты на минуту вражеского удара? Не об этом ли думал фронтовой поэт, слагая в траншее невеселые строки:
Перед Забайкальским фронтом стояла еще одна, не менее важная задача готовить войска для действующей армии. В то время, когда дежурные подразделения стерегли накаленную, взрывоопасную границу, в даурских сопках, широких забайкальских падях кипела день и ночь жаркая боевая учеба. На учебных полях урчали танковые моторы, на стрельбищах трещали хлесткие пулеметные очереди, на дальних северных полигонах ухали раскатистые артиллерийские залпы.
Широки, необозримы забайкальские степи. Куда ни глянь расстилаются бурые, выжженные солнцем пади да виднеются в сизом мареве пологие даурские сопки, поросшие остистым ковылем и жестким пыреем. Этот суровый край, где в июле стоит несносная тропическая жара, а зимой беснутются метельные шурганы и трещат, раскалывая голую землю, сорокаградусные морозы, будто нарочно создан для солдатской закалки и воспитания стойкого бойцовского характера.
Забайкальской академией, кузницей военных кадров называют этот далекий суровый край. Здесь набирала силу, училась мужеству и военному мастерству знаменитая забайкальская 16-я армия, стоявшая насмерть под Смоленском и на подступах к Москве. Отсюда вслед за ней ушли в действующую армию еще 16 забайкальских дивизий и две бригады сражались под Сталинградом и на Курской дуге, брали Кёнигсберг и штурмовали
Причем самым «веским доказательством» своих предположений шутники считают частые споры друзей. Молодые офицеры действительно спорили между собой не меньше, чем те песенные друзья. Спорили о прочитанных книгах, о просмотренных фильмах, о тактических задачах.
Вначале споры носили в основном безобидный характер. Но в последнее время, когда взвод Шурова начал заметно выделяться в лучшую сторону, Ветровой стал частенько подумывать: уж не для того ли упрекает его Роман, чтобы самому «поярче засиять на бледном фоне» товарища?
Недавно они поспорили о примерности командира. Порывистый Ветровой назвал Шурова «ментором и начетчиком, застегнутым на все пуговицы». Спокойный, аккуратный Шуров корил друга за то, что он по легкомыслию подает иногда дурной пример подчиненным.
А еще на фронт, бедолага, просишься. Ты пройди сперва забайкальскую академию. Чтоб гимнастерка на тебе сопрела от соленого пота. Что тебе на Западе делать с такой выучкой? Из тебя там в первый день отбивную котлету сделают
Из меня котлету?
В тот день они даже в кино не пошли вместе.
Когда Ветровой получил задачу идти на Шурова, он сразу же подумал: «Вот представляется случай показать, что мы тоже не лыком шиты и можем потягаться с теми, кто ходит в передовиках. Посмотрим, кто из нас отбивная котлета!»
Получив от командира задачу, Ветровой глянул на Двугорбую и зашагал напрямик через бугры и рытвины в расположение роты, на ходу обдумывая план наступления.
Удобнее всего подойти к Шурову правой стороной, через кустарники и мелколесье. Но лейтенант Ветровой отверг этот вариант именно потому, что он слишком уж выгоден и «противник» наверняка будет ждать его оттуда. Путь более трудный это двигаться левой стороной, у подножия сопок, занятых «противником». Чтобы пройти там незамеченным, придется ползти по оврагу. Нелегкое дело, зато там «противник» меньше всего ждет.
По его приказу рота спустилась с холма, повернула круто влево и, подойдя к оврагу, исчезла в нем, точно растаяла.
Овраг был неглубокий и больше походил на узкую извилистую балку, густо заросшую буйными травами. Здесь было совсем тихо. Лучи ушедшего на запад солнца сюда уже не доставали, а лишь скользили по краям оврага, освещая его каким-то неестественным светом, похожим больше на свет прожекторов.