Наступил вечер, и Мария снова пошла в институт. Около здания института, как и днем, толпились люди. Многие из них, видимо, так и не успели переодеться, и белые праздничные рубашки мужчин были далеко видны в уже сгущавшихся сумерках. Мария огляделась по сторонам: пришли не только те, кто был утром, явились и другие в основном все студенты.
Среди них Мария увидела третьекурсника Рафу Бромберга руководителя институтского джаза. Он что-то говорил товарищам и возбужденно размахивал руками.
Рафа! негромко окликнула его Мария.
Он тут же подошел и вопросительно посмотрел на нее. Кудрявый, черноволосый, с белыми зубами, такими заметными на смуглом лице, Рафаэль всегда обращал на себя внимание. Он пользовался всеобщей симпатией, и везде и всюду у него было множество друзей. Его знали и любили не только товарищи по институту, но и молодые рабочие-строители (среди них было много цыган), в клубе которых он организовал самодеятельность, и ребята с завода, откуда Рафаэль пришел в институт. Не было ни одного праздника в городе, куда не приглашали бы студенческий джаз с его веселым и остроумным руководителем. Популярность Рафы была велика и заслуженна.
Рафаэль жил в семейном студенческом общежитии на Заславской улице вместе с женой Галей Липской и маленькой дочкой Светланой.
Что будем делать, Маруся? деловито спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: Мы с ребятами, как услышали сообщение, прямо с экзаменов побежали в военкомат. А нас обратно отправили, сказали идите и занимайтесь, когда надо будет, позовем. Вот мы здесь и ждем
Мария не успела ничего ответить. Из дверей института вышел ректор и коротко сообщил, что сейчас все должны разойтись, к го будет нужен, того вызовут.
В парткоме и в дирекции всегда кто-нибудь будет дежурить, так что связь друг с другом будем держать через институт, закончил он свое сообщение.
Я буду в общежитии на Заславской, предупредил Рафа Марию, а если вдруг меня не будет дома, мои всегда скажут, где меня найти.
Так и договорились на будущее, и Мария вернулась домой.
Жоры все не было
Мария сидела у соседки и молча смотрела, как та возится с детьми. Генка безмятежно уснул в своей кроватке, а Толик капризничал и не хотел ложиться. Наконец и он угомонился. Мария сидела выпрямившись, положив руки на колени, и машинально поправляла сползающее с мальчика одеяло.
Где Жора? Может, с ним что случилось? все время повторяла Лида. Что теперь будет?
Ничего с ним не случилось. Придет Жора, отвечала уверенно Мария, но мысли ее были о другом. Думала о своих детях: где теперь дочь Тома? Может быть, еще у тетки на стекольном заводе «Октябрь», а может, уже торопится домой в Минск? И поехать за ней нельзя разминешься в пути, и кто знает, удастся ли когда-нибудь встретиться. А как быть с Юриком? Наверное, привезут ребят с детским садом в город. А если нет что делать тогда?
Так и молчали
обе женщины, каждая думала о своем и в то же время об одном и том же: как же теперь жить?
За окном уже была глубокая ночь, когда раздался стук в дверь. Обе женщины кинулись открывать. На пороге стояла молоденькая руководительница детского сада, держа на руках сонного Юру.
Завтра будут детей эвакуировать, не проговорила, а прошептала она: от волнения и усталости у нее почти пропал голос. Подготовьте смену белья и пару носков. Больше ничего брать не надо. Места очень мало
Она ушла не попрощавшись, а Мария с Лидой так и остались стоять, растерянно смотря ей вслед.
В эту ночь Жора так и не пришел
Новый день принес с собой неожиданности: в небе появились фашистские бомбардировщики. Нагло и уверенно они шли над городом, сбрасывали бомбы на дома, на мирных жителей.
У Марии больно сжалось сердце, когда она увидела, как маленький и такой хрупкий на вид ястребок с красными звездами на крыльях стремительно бросился в атаку. Он яростно атаковал фашистский самолет, расстреливающий из пулеметов сбившихся в беспомощную толпу женщин и детей. Ястребок отвлек на себя внимание врага и упал вниз, оставляя за собой черный дымный хвост
Больше всего бомбили аэродром. Небо заволокло дымом, сквозь который прорывался огонь. Дым менял свою окраску и становился черно-красным горели бензобаки, пылали ангары и другие строения на аэродроме. Дым становился все гуще, и казалось траурная пелена медленно накрывает город. Фашисты сбросили еще бомбы теперь на товарную станцию, а потом уже стали бомбить жилые кварталы. В разных местах города расцветали пышные рыжие цветы пламени.
Мария, крепко держа за руки спотыкающихся и всхлипывающих ребятишек, быстрыми шагами шла к детскому саду. Юра и Толя, сын соседки, сжимая изо всех сил в ручонках узелки со своим нехитрым имуществом, с трудом семенили за ней. Лида осталась дома с маленьким Генкой не могла уйти, провожала Жору на фронт.
Вот и двор детского сада, освещенный странным дрожащим светом рядом горело какое-то здание. Прижимаясь к кустам, стояли люди, а в глубине двора шофер хлопотал у автобуса. Мария уже направилась к руководительнице, когда ее окликнул кто-то:
Иди к нам, и ребят давай сюда, к кустам поближе. А то не ровен час попадете под обстрел, видишь, как низко летает.