И, надо сказать, однажды он мне пригодился. Некий дурно пахнущий юноша, жаждущий легких денег, как-то попытался в темном подъезде нашей хрущобы вырвать у меня сумку. Правда, денег там не было (до зарплаты нужно было ждать еще целых две недели), зато болтались три банки просроченной сгущенки, которую директор магазина заставила меня выкупить. Выпустив струю жгучего перчика в прыщавую морду юного гоп-стопера, второй рукой, в которой была крепко зажата сумка со сгущенкой, я, поразившись собственной смелости, отходила его по самое «не балуйся». Никак не ожидавший сопротивления от добродушной полной дамы, паренек быстро ретировался. Учитывая то, что получить банкой ниже пояса приятного мало, могу предположить, что и по сей день этот юноша далек от некоторых человеческих радостей. Впрочем, и поделом ему.
Однако в шестидесятых перцовые баллончики совершенно точно не продавались. Да и махать кулаками молоденькой учительнице, едва-едва окончившей институт и получившей комнату в Москве, не стоит. Того и гляди, выселят и отправят на работу в какой-нибудь Уссурийск к тиграм. Получить служебное жилье в столице СССР трудно, а вот лишиться за провинность проще простого. Что ж, потом подумаю, чем можно помочь несчастной женщине, а пока буду собираться на работу.
Дабы не смущать обитателей кухни своим присутствием, я быстренько помыла освободившиеся тарелки, надела плащ, взяла сумку с тетрадями и побежала к метро, благо дорогу я вчера, кажется, хорошо успела запомнить. Да и Московский метрополитен с 1956 года не то чтобы сильно изменился.
Едва я успела войти в кабинет и закрыть за собой дверь, как услышала недовольный голос:
У нас чрезвычайное происшествие, Дарья Ивановна! И, между прочим, в Вашем классе! Вот сейчас как раз сидим, обсуждаем.
Я растерянно остановилась на пороге. Ну ничего себе сюрпризики в первый рабочий день! Ну, это, конечно, для бывшей продавщицы Гали он первый, а выпускница педагогического института Дарья Ивановна тут уже третью неделю работает. Я планировала ближайшую неделю потратить на исследование места дислокации: втереться в доверие к прочим учителям, познакомиться с юными пионерами А оно вон как вышло!
Едва успела катапультироваться в шестидесятые, как сразу попала в гущу событий.
В учительской было полно людей. Рядом с моим столом сидел худенький парень лет двадцати пяти, в очках и костюме, который явно был ему не по размеру. Наверное, взял отцовский, чтобы выглядеть солиднее и казаться взрослее перед учениками. Если не ошибаюсь, это и был Виталий Викентьевич, на которого Катерина Михайловна настоятельно сооветовала мне обратить внимание. Чуть поодаль, распространяя аромат несвежего тела, сидел трудовик, плотоядно уставившийся на мои ноги в туфельках, выглядывавшие из-под плаща. Были и еще человек семь или восемь, которых я не знала.
Да не то чтобы очень серьезное, Наталья Дмитриевна, попыталась защитить меня вчерашняя знакомая и по совместительству коллега Катерина Михайловна, не ЧП всесоюзного масштаба. Давайте-как не будем на парня все грехи мира сваливать!
Она выглядела так же ухоженно и элегантно, как вчера с аккуратно уложенными волосами, в идеально отглаженной блузке и юбке почти до пят. Еще и туфли надела на каблучке. Интересно, как у нее получается в них бодро вышагивать, при такой-то комплекции? И во сколько же она встает каждый день, чтобы наводить такой парадный марафет? Я вон в начале восьмого глаза продрала, довольно рано, и то успела только умыться, наскоро причесаться, да позавтракать, благо одежда со вчерашнего вечера не помялась, и гладить ничего не нужно было. Точно так же элегатно всегда выглядела моя знакомая, бывшая балерина, которой сейчас уже шел девятый десяток: на людях всегда с укладкой и при полном параде. Железная дисциплина у этих людей в крови.
Очень серьезное, Катерина Михайловна! хлопнула ладонью по столу Наталья Дмитриевна, высокая и тощая, как жердь. Из досье на нее, предоставленного мне вчера словоохотливой коллегой, я знала следующее: эта женщина работала завучем в школе, была сорока лет от роду, не замужем, детей не имела, родителей тоже, увлечений, помимо работы, у нее никаких не было, и почти все свое время она проводила в школе. Хватит благодушествовать! Я давно говорила: пора этого Лютикова в спецшколу для трудновоспитуемых отправить! Вошкается по каким-то стройкам да гаражам. И нечего его выгораживать! Слыханное ли дело воровство в школе!
Глава 8
Лица коллег внезапно побледнели. Катерина Михайловна ойкнула и уронила себе на колени чашку с недопитым кофе, точь-в-точь как я, когда увидела милого старичка Андрея Петровича, присев перекусить на лавочку в Екатерининском садике рядом с Гостиным двором. Наталья Дмитриевна, явно не ожидавшая такое услышать от молоденькой учительницы, работающей в школе без году неделя, не могла вымолвить ни слова, только открывала и закрывала рот, периодически опасливо кидая взгляд на дверь. Лицо ее стало малинового цвета, почти как платочек на полной шее Катерины Михайловны. Трудовик Климент Кузьмич перестал жевать пончик и очумело уставился на мое лицо, оторвав наконец взгляд от моих симпатичных ножек. Даже высокомерный и презрительный красавчик-физрук Мэл Макарович, чем-то смахивающий на актера Мэтью Макконахи, перестал крутить мяч на пальце и соизволил поднять на меня взгляд. Белый, как мел, пугливый и немного похожий на стрекозу из-за больших очков историк Виталий Викентьевич вздрогнул и чуть не рухнул со стула на пол.