По обновленному Уставу к каждому пехотному полку придавался сотенный отряд ратьеров. Количество пехотных полков к весне будущего года должно вырасти с трех до четырнадцати. Соответственно по штатному расписанию этим полкам в совокупности требовалось тысяча четыреста всадников, плюс моя личная сотня конных телохранителей, итого полторы тысячи.
Проблему с увеличением численности ратьеров я был намерен решать двумя способами. Во-первых, на законодательном уровне ограничить максимальную численность боярских отрядов, установив его в десять человек. А всех, кто в этот лимит не попадет, стоило попытаться заманить в кавалерию, тем более служба там, после внесенных мною изменений, стала весьма привлекательной.
Сложнее было ввести лимит по численности в отношении купцов и торговых гостей. Для охраны некоторых торговых караванов требовались военизированные отряды во многие десятки человек. Но и здесь выход был найден, проблема решалась путем организации в крупнейших городах княжества филиалов «Государственного охранного предприятия». Контрольный пакет акций я был намерен оставить в своем кармане, а 49 процентов раздать заинтересованным лицам из числа торговых гостей и купцов. Теперь за пределами княжества корабельные и сухопутные караваны будут находиться под надежной охраной «гопников».
Во-вторых, возвращаясь к ратьерам, резкое увеличение их численности просто автоматически диктовало потребность верстать в новые войска простолюдинов. Обучение их мастерству копейного удара и особенно умению лучника займет непозволительно много времени. А этой неосуществленной субстанцией разжиться в достатке у меня никак не получается! В этой связи на полигонах стали отрабатываться новые тактические схемы, где основной постулат ведения боя звучал так: «сначала стреляй, потом руби!» Перевооруженная огнестрельным оружием конница должна была превратиться в хорошо обученную, дисциплинированную кавалерию, способную повиноваться приказам своего командира и совершать сложные маневры на поле боя. Моя конница полностью отказывалась от «шока» (копейного удара) в пользу подвижности, совмещенной с огневой мощью. Копье и лук каждому ратьеру заменили на четыре пистолета с колесцовым замком и шпагой.
Знать считала себя отдельной от всего остального общества кастой, строго блюла и всячески подчеркивала свою исключительность. Попасть в эту избранную когорту было сложно. Если официально твои предки не были князьями или боярами при князьях, а позже дворянами при царях, то ты навсегда останешься в категории тяглового, черного люда, имеющего избыточные обязанности и минимальные, весьма сомнительные права. При первых князьях простолюдин еще теоретически мог дослужиться до боярина, благодаря своим воинским или административным талантам и заслугам. Но уже сейчас приток свежей крови в эту высшую прослойку общества перманентно иссякал.
Дальше будет еще хуже. Девяносто процентов населения будут проливать пот и кровь ради блажи оставшихся десяти процентов. Меньшинство будет держать это большинство в «черном теле», на положении рабочей скотины, не давая ему возможности развивать свой интеллектуальный потенциал, чтобы не создавать себе конкурентов. До двадцатого века в русском обществе по большому
Думное и служилое боярство пришлось разрешить совмещать, многие бояре, осуществляя управленческие функции, продолжали заниматься той же торговлей. Обострять ситуацию я пока не стал, подожду, когда подрастет новое поколение управленцев, способных заменить бояр в чиновничьем аппарате.
Территория государства была разделена на три губернии (области) Смоленскую, Полоцкую и Минскую. Соответственно, появилось три губернатора, в Смоленске это был Перемога. Бывшие волости переименовал в уезды. Каждый уезд имел свой собственный городской центр. И губернаторы, и уездные наместники назначались напрямую государем. Губернаторы управляли не только областью, но и непосредственно областным центром, вводить лишние сущности в виде градоначальников или мэров на данный момент я посчитал лишним. Самоуправление сохранилось лишь на местном уровне. Концевых старост в крупных городах напрямую избирают жители концов. Своих старост выбирали и в сельской местности сходы общин.
Таким образом, я провел четкую разграничительную линию, оформил де-юре то социальное явление, которое де-факто уже сложилось, в силу объективных причин, во всех русских княжествах. Это разделение бывшего когда-то единым «дружинного товарищества» на «бояр думающих» (так и хочется добавить «думающих о своей мошне») и «мужей храборствующих». Бояр пришлось сохранить в военной иерархии в званиях от десятника и выше, чтобы окончательно не вычеркивать этот титул из числа «защитников Отечества». Все-таки не стоит забывать, что у «думных бояр», посвятивших себя стяжательству, есть сыновья, которые, возможно, захотят себя посвятить ниве служения Отечеству.
Бояр, освобожденных от службы и имеющих собственные дружины, я приписал к городскому ополчению, ограничив численность боярских дружин десятком человек. Туда же отошли крупные купцы и торговые гости (ставшие тоже «думными боярами») со своими гридями (купеческие «дети» и «слуги»). Вышеназванные разномастные и непонятно как подготовленные кадры (боярские дружинники, купеческие гриди и вооруженные городские ополченцы) будут помогать в военное время гарнизонам городов. Излишки боярских боевых холопов («служни») и наемников я намеревался рекрутировать в ратьеры, в пехотные части, в охранное предприятие.