В затылки нам дышат хорошисты. Я считаю, что быть хорошистом ни то ни сё. Ну ты либо будь отличником, алмазом, либо никем: иди в троечники-двоечники уже без разницы. В нашем пятом «Б» хорошистов много, этими «нитонисёшниками» заражены вторые и третьи парты.
Затылкодышатели хорошистов троечники. Только они не дышат в затылки, а в носах ковыряются. У двоечников свой отдельный регион, там, у шкафов с книгами. Андрей Котов житель околошкафного региона, я ищу его именно там.
Котов! Выходи! зову. Силенцио. Ага, нашла. Сидит на последней парте и ни гу-гу, рукав формы разглядывает, будто там драгоценные запонки нашиты. Сверлю его глазами:
Котов, я тебя вижу, почему доска грязная?! Мой доску, ты дежурный.
Зелёные каблучки Инессы Павловны нервно наковыривают дыру в линолеуме. Правда, отчего она так зелёный любит? К этой зелёной юбке отлично бы пошла бежевая газовая кофточка. Со вкусом у неё беда.
Я не Котов, тихим голосом отвечает Котов.
Все засмеялись.
Хорош прикалываться, Котов, если не пойдешь, запишу тебя в штрафную колонку каждый день будешь дежурным целую не-де-лю, отчеканиваю, дабы до Котова дошло, что я не шучу.
Я Петров, Саша, а Андрюха заболел.
Ну привет! Присматриваюсь и вспоминаю, что у этого Котова нос вроде бы картошкой, а у Петрова он длинный, как у Буратино. Только Буратино плоское бревно, а этот жирное. А-а-а, доходит до меня, Котов тоже жирный, поэтому я их попутала.
Да кто вас разберёт, двоечников, петров, котов какая разница. Раз нет Котова, ты дежурь, вы ведь друзья вроде, я не в курсе, друзья они или нет, но доску надо вымыть и сделать это быстрее, потому что время идёт, а мне нужно про Париж рассказать и «5» получить.
Вообще-то мы начинает не Котов, но закончить не успевает. Его обрубает Инесса Павловна:
Так всё, ладно, и сама вытирает доску.
«5» я все-таки получаю, меня спрашивают первой, я блистательно рассказываю у доски выученный рассказ.
Молодец, Сонечка, отлично, как всегда, хвалит меня Инесса. Все бы так учились!
Дальше диктант. От него Инесса меня освобождает из-за того, что я писать не могу. На среднем пальце правой руки выскочила мозоль-шишка, натерла шариковой ручкой. Но это временно. «Найзом» я, конечно, не мажусь. Мама лечит эфирным маслом и тёртой картошкой. А еще она купила мне специальный напальчник. Сейчас он не налезает, сначала шишка должна спасть. А потом буду им пользоваться.
***
Урок физкультуры. Я переоделась первой. Жду Аньку, как обычно. Вот копуша. Мой Пончик сложился пополам носки натягивает, сопит, как бурундук. Она у меня балериной хочет стать. Журналы про балет в портфеле таскает, в инете любуется на ножки балерин в пуантах, а сама шестьдесят килограммов весит. Балерина смешно прям.
Наш класс заваливается в спортзал. Там новые снаряды, ещё не распакованные, блестят целлофаном на солнышке, которое сквозь пыльные окна пробивается (распогодилось).
Возле снарядов суетится Борис Борисович, наш физрук. Срывать обертку не разрешает, на лице написано: вы, обормоты, всё сразу испортите. «Обормоты» это про двоечников и троечников. Ну и правильно, я считаю. «Обормоты» любят раздолбать, испортить. Старые снаряды разнесли так, что директору пришлось новыми обзавестись.
школ нашего города, Антон Карпович выдержал паузу. При финансовой поддержке властей! директор вознес указательный палец в небеса физкультурного зала. Это очень важное событие, пауза. От нашей гимназии требуются добровольцы.
Ребята поджали животики. Напряглись. Понимают, что директору нужны победители.
Запишите меня, я шагнула вперед. Директор мило мне улыбнулся, но опустил глаза в пол:
Сонечка, дорогая, я бы рад тебя записать. Сразу про тебя подумал, отличники наше всё, особенно ты. Позвонил твоей маме, совета спросил. Она против. Ну и правильно, я считаю, директор похлопал меня дружески по плечу, а дальше вырос метров на пятьдесят, ведь Соня у нас изучает китайский язык, директор произнес это так громко, что в ближайших школах наверняка услышали. У Сони на следующей неделе первая Олимпиада по китайскому. Вот какая молодец, только недавно начала заниматься китайским и уже участвует в олимпиадах. Мы не можем отрывать нашу отличницу от подготовки.
Ну нихао!
Антон Карпович запрыгнул на «козла» (стула рядом не оказалось), вытащил из кармана блокнотик с карандашиком и приготовился вписывать имена. Он, видимо, запамятовал, что у нас тут вообще-то урок. Борис Борисович переминался с ноги на ногу рядом с «козлом», нервно наматывая и разматывая на палец и с пальца красный шнурок со свистком. Добровольцев было немного. Настолько немного, что практически никого. В воздухе болталась единственная рука. Пухленькая. Догадайтесь, чья. Но директор решил эту руку не замечать. Он, не отрываясь от блокнота, сообщил:
Петр, Катерина и ты, как фамилия? спросил он у «ты», который замыкал возлематовый отряд. Поименно директор знал только отличников. «Ты» не успел ответить, его перебил физрук:
Камнев. Артур, и Борис Борисович закивал головой, как лошадь, которую угостили сахарком, мол, хороший выбор, многоуважаемый Антон Карпович, забирайте, отлично побежит.