А вы подолгу там летаете? вылетело из моей кастрюльки.
По-разному. В этот раз полгода.
А пищу из тюбиков едите?
Нет. Еда из консервных банок, сок в пакетиках из обычного магазина.
А невесомость это как, сильно круто?
Очень круто, так круто, что крутее и быть не может, зато потом, на Земле, совсем не круто.
Ходить разучиваетесь? я прямо набросилась на папу Максима со своими вопросами. Неловко, конечно, потому что запросто опрашиваю взрослого. Будь за столом моя мама, я бы не пискнула, сидела бы изнутри лопалась от любопытства. Хорошо, что её тут нет, могу наглеть.
Не совсем, просто за время полета кожа на стопах истончается, становится нежной, как у малыша, ходить больно первое время.
Ой, а я о таких пяточках только и мечтаю, тренькнула мама Марина.
А еще папа после невесомости долго учится свет включать, всё время промахивается мимо выключателя, подхватывает Максим.
Да, это просто беда, смеется папа Костя. На Земле нужно учитывать притяжение, а в космосе его отсутствие. Там учишься включать-выключать, тут учишься включать-выключать нескончаемый процесс обучения. Жесть, короче.
Дядя Сережа хихикает, но заметно, что из вежливости. Внешность у него крайне серьезная: брови застыли сдвинутыми, взгляд пилящий, спина прямая. Того и гляди к доске кого-нибудь вызовет.
Буль-буль! в моей кастрюльке сварился новый вопрос:
А в открытый космос выходили?
Конечно.
И как там? спрашиваю, кажется, шёпотом.
Страшновато.
А почему?
Потому что под ногами бездонная черная пустота.
Я попробовала представить, каково это может быть, зависнуть над бездонной черной пустотой. Болтаешься в космосе, к кораблю веревочкой привязан. А
отвяжись она? Я увидела, как веревочка отвязывается, и профессиональный космонавт София Самойлова долго тонет в бесконечности. Бррр! Мурашки побежали по плечам через шею к голове, столпились на макушке и уставились на Константина Петровича. Вот это человек! Какая опасная работа.
Молись, молись всякий раз, как выходишь в космос, вклинился дядя Сережа. Да с такой работенкой каждый день надо Богу молиться.
Я тебя умоляю, махнул на него папа Костя. Если от корабля оторвался всё, вычеркивай из списков, ничем твоя молитва не поможет. Будешь махать богу, пока воздух в скафандре не кончится Если, правда, инопланетяне вовремя не подоспеют.
Уау! Инопланетяне Как же я о них еще не спросила?! Буль-буль-буль
А вы их видели? у меня прямо вилка из рук выпала.
Нет, но, когда оказываешься наедине с космосом, чувствуешь, что мы не одни во Вселенной.
Конечно не одни, преподобный дядя Сережа вырывает из рук Константина Петровича мячик и закручивает его на кончике указательного пальца. Там Бог! ликует он и похож сейчас на Знайку из мультика «Незнайка на Луне».
Сереж, клянусь, не видел, папа Костя прижал руку к груди. Космического мусора горы, звезд навалом, планет поблизости восемь, а бога не встречал. Да и как ему там быть, он что, космонавт? О! Константина Петровича осенило. Так это что же, бог я, получается?
Ты, ты! захлопал в ладоши Макс.
Еще какой, поддерживает Макса Марина Ивановна. Этому спору о боге нет конца, Марина встала из-за стола, достала из холодильника пирожные, втиснула их между холодцом и тарелкой с фруктами на столе, подошла к мужу и нежно его обняла со спины.
Мне кажется, она совсем не умеет злиться.
Дядя Сережа выдал на смуром лице «ну-ну, смейтесь-смейтесь, все-равно к Нему придете». Я этот взгляд знаю, он дежурное бабушкино платье. У нас дома тоже спорят о боге и когда у мамы с бабушкой начинается очередная схватка, бабушка напяливает это свое платье. Тогда можно сколько угодно с пеной у рта или без убеждать бабушку в том, что современный человек не тёмный из позапрошлого тысячелетия, а просветленный и развитой; что в мире существует высшая математика, генетика, атомная энергия, микроскоп и прививки, всё бесполезно. Бабушкино божественное платье пошито из невероятно качественной ткани, его не берёт ни время, ни моль, ни миллионы стирок. Оно вопреки всем законам физики сияет новизной, не рвётся и не грязнится. Поэтому в спорах о боге моя мама стабильно и с треском проигрывает.
А ты, София, как считаешь, бог существует? вдруг спрашивает папа Костя.
Я в этот момент была погружена в оливье и сходу не поняла, что вопрос мне.
Я оторвалась от салата, прошвырнулась взглядом по лицам остальных и поняла точно мне. Такое вообще реально в этом мире? Взрослые спрашивают моего мнения. Максимум, что у меня дома спрашивают, так это «Соня, уроки сделала?»
Отвечать было непривычно и стеснительно, поэтому изо рта выпало скомканное:
Н-нет.
Суховато получилось. Ладно, сейчас исправлюсь. Я отложила вилку, набрала воздуху побольше, чтобы рассказать про мамобабушкины божественные споры, но только я разогнала маховик, как взгляд споткнулся о Везувий: дяде Сереже явно не понравился вопрос папы Кости про бога, заданный сопле. Что она может понимать-то в таком серьезном деле, читалось в обезумевших гляделках Везувия, который готовился к взрыву. Преподобный нервно заерзал на стуле, раскраснелся, закрякал, откашлялся и ка-а-ак рванет: