И мы втроем засмеялись. Нет. Мы втроем заржали.
Тебе идет смех, сказала я маме, а она в ответ мило улыбнулась.
Ой, ты знаешь, как она заливалась в детстве, господи помилуй, бабушка махнула рукой на маму, пока та рылась в пакете с провиантом.
Да ладно тебе, мам, теперь мама махнула рукой на бабушку.
Они бывалыча с Галюхой запрутся у себя в комнате,
цельный день чё-то там шушукаются-шушукаются, а зайдешь к ним ржать начинают так, будто ты не дверь в их комнату открыла, а мешок со смехом.
С Галюхой? уточнила я. Кто такая Галюха?
Пакет перестал шуршать. Оттуда мамина рука выудила булки, домашние. Ммм!
Мама дала мне булку, заметила, что ее лицо изменилось. Оно погрустнело и напряглось, будто вот-вот начнется заседание суда.
Моя сестра, сдержанно ответила мама и посмотрела в окно. Из окна уже не лился лимонный свет. Его смешали с облаками, и теперь в палату с улицы наливали что-то неопределенного цвета.
Как твоя сестра Разве у тебя есть сестра? стала заикаться я и отложила булку, хотя вкус у нее был безотлагательный.
Да, представляешь, у меня БЫЛА сестра, ответила мама без отрыва от окна.
Как это, БЫЛА? Умерла что ль? не поняла я, но что-то мне подсказывало, что ответ будет отрицательным. Бабушка в это время теребила кончик юбки. На её лицо падал этот неопределенный свет с окна, а брови хмурились.
Нет. Она жива. Но умерла для нашей семьи, ровно отрезала ножницами мама.
Ничего себе новости. Как иногда полезно ломать ноги: сломаешь одну, другую и тебя посвящают в семейные тайны. Интересно-интересно.
Почему? от любопытства я сейчас бы уже запрыгнула на подоконник, если бы не сломала ногу, но мне приходится любопытствовать лёжа. Это жутко неудобно.
Мама повернулась:
В детстве мы с Галюней дружили не разлей вода. Я старше её на год. У нас были общие друзья, мы катали друг друга на велике. Однажды так извозюкались в грязной луже, что мама твоя бабушка нас не узнала, сказала, что сначала искупает нас, а потом решит, её это дети или поросят подкинули.
Ох, прости мя господи, всё так и было, поддакнула бабушка.
Мы помогали друг другу делать уроки, ходили на художественную гимнастику пять лет
Художественную гимнастику! У меня подкосились локти, на которые я привстала:
Ты ходила на гимнастику?!
Ага, мне нравилось, у нас с Галей был совместный номер: я с булавами, она с лентой.
Но гимнастика гимнастикой, а о будущем тоже надо думать, врезалась топором в разговор бабушка, даже про своего господа забыла упомянуть. Обычно она его никогда не забывает. Я как щас помню, класс шестой был у тебя, она посмотрела на маму, та одобрительно кивнула. Я сказала девчонкам, что пора учиться как следует, чтобы отлично закончить школу и в университет поступить, а гимнастика эта ваша только отвлекает. Мать вот твоя послушалась, гимнастику бросила, за уроки засела, а Галька нет, «буду гимнасткой, говорит, и всё!» Ну я ей тогда задала «и всё!», отлупила как следует ремнем, чтобы матери не перечила. Так нет ведь, с двоечником подружилась, грубить стала, в восьмом классе волосы себе отрезала, а в девятом татуировку нарисовала с его именем. На всю руку размалевала «Саша навсегда». Тьфу, мерзость какая! Как я тогда кричала на неё, бабушка выдавила из себя кривой смешок, вся употела, пока рассказывала. Ой, беда-беда с ней прям. А школу закончила так из дому сбежала.
Я слушала, затаив дыхание:
И что? Искали вы её? Нашли?
Искали, ответила грустно мама, конечно искали.
Год искали, не могли найти. А нашли в деревне Алексеевке, в старом домишке, женою того «Саши навсегда».
Бабушка сплюнула понарошку, чтобы выразить своё негодование, заложила руки калачом на груди и снова отвернулась к окну.
За окном уже вечерело. Все дневные запахи весны собрались в один вечер, который через форточку стучался в нашу душную палату. Окна были закрыты, но старые деревянные рамы пропускали этот вечер по ниточке. Ниточка тонюсенькая, но я её учуяла.
Мы Галю уговаривали вернуться в город, за ум взяться, но зря, она нас не хотела слушать. А однажды я шла домой после учебы в МВД и увидела её. Галя подметала соседний двор и была одета, как дворник.
Вот до чего дошла, вернулась к нам бабушка, дворником стала! Ну и правильно, так ей и надо, не хотела учиться, хотела жопой вертеть на бревне, вот и довертелась: образования нет куда идти? Правильно в дворники. Вся в лохмотьях, разит за километр мусором, в какашках с утра до ночи ковыряется и матерится как сапожник с бодуна. Тьфу! А я ведь её растила, ночей не досыпала, как лучше хотела.
Господи! Я таких слов от бабушки сроду не слышала. Ну теперь понятно, откуда эта страшилка про дворника. Значит у меня есть целая тётя.
А где она сейчас? спрашиваю.
Спилась, наверное, бросает бабушка.
Мы не знаем, где она и что с ней, потому что с тех пор не общаемся, сказала мама. До этого момента она говорила спокойным ласковым голосом. Но тут, непонятно
почему, в голос резко вплелись её будничные железные нотки.
Почему?
Потому что она позор семьи, лязгнула мама. Мне, как судье, стыдно, что у нас в семье есть такое вот.