Вы что-то сказали? спросил мужчина и дотронулся наконец до ее локтя. Пальцы его замерли, коснувшись прохладной кожи.
Тогда я наклонился вперед, и он вздрогнул от неожиданности.
Мне надо было встретиться с ним взглядом.
Затем я превратился в очень большого паука.
У меня было круглое тело в полметра диаметром и метровые мохнатые лапы. Я придумал себе жвалы, похожие на кривые пилы и измазанные желтым смертельным ядом.
Мужчина не сразу сообразил, что же случилось.
Он зажмурился, но не оторвал пальцев от локтя Катрин.
Тогда я был вынужден превратить Катрин в паучиху и заставил его ощутить под пальцами холод хитинового панциря.
Мужчина прижал растопыренные пальцы к груди, а другой рукой прикрыл глаза.
Черт возьми! произнес он. Ему показалось, что он заболел. Как многие большие вялые мужчины, он был мнителен. Но, веря в здравый смысл, он заставил себя еще разок взглянуть на меня.
Тогда я протянул к нему передние лапы с когтями.
И он убежал.
Ему было стыдно убегать, но он не мог ничего поделать со страхом. Туристы схватились за сумки с покупками. Старики начали подниматься, решив, что пришла пора народного гнева.
Катрин заразительно засмеялась, привычным жестом откинула с лица тяжелую русую прядь.
Спасибо, сказала она. У тебя это здорово получается. Если бы я не знала, наверняка бы испугалась. Хотя не поняла, что ты натворил на этот раз.
Я превратил тебя в паучиху соответствующего размера.
Как тебе не стыдно!
Куда мы пойдем? спросил я.
Куда хочешь, мой властелин, сказала Катрин.
Я хочу пить пиво в парке и лежать на траве.
Я слышала, что в Москве учредили полицию нравов, заметила Катрин.
Я постараюсь скромно валяться на траве и сдержанно пить пиво.
У меня так не получится. Правда, там, наверное, много народу.
Все, кто обладает средствами или садовым участком, толкутся в электричках, сказал я. В парке остались только бомжи.
Тогда пошли в метро.
Может, поймаем машину? спросил я.
Тебе нравится шиковать, мой воздыхатель, возразила Катрин. Шикуй в одиночестве, я трижды обгоню тебя в метро.
Мне хотелось принять вызов, но тогда бы я лишился общества Катрин. А мне не хотелось его лишаться.
Вагон был набит, почему-то каждый второй пассажир вез остроконечный садовый инвентарь, а другая половина волокла чемоданы и сумки на колесиках. Но на «Комсомольской» все эти страшные потные люди выжались из вагонов, как паста из тюбика. Стало свободно, и даже можно было сесть.
Жалко, сказал я. Жалко, что стало так свободно.
Ты мазохист! шепотом воскликнула Катрин.
Нет, сладострастник, возразил я. Толпа так сладко прижимала меня к твоей груди.
Катрин чуть растерялась. Ее синие глаза сузились от неуверенности: то ли рассердиться на меня, то ли отыскать достойный ответ. Она предпочла второе.
И как тебе моя грудь? прошептала она.
Твоя грудь божественна, сказал я. Ты можешь смело переходить в третье тысячелетие с его сексуальной свободой и полной
эмансипацией.
Чуть-чуть, вздохнула Катрин, ты чуть-чуть переборщил в своем мужском самомнении. И я тебе это припомню.
Шутя, она была серьезна. И я согласился с ней. Если переиграл, то умей признаться.
Под большими деревьями у входа в парк «Сокольники» было прохладно, но нас обогнали другие любители пива. Они сидели на лавочках томными рядами и сосали пиво из бутылок. Ни один из банки, все из бутылок. Здесь собирался народ серьезный, ценители и патриоты.
Я взял в киоске четыре банки «Будвайзера».
Впереди, за круглым бассейном, поднимался серебряный пластиковый купол какой-то очередной выставки. Нам бы в экспедицию такой купол под ним свободно и не очень жарко. Под одним куполом можно устроить камералку, склад, столовую и танцевальный зал.
Нет, нельзя, придут заморенные, но гордые казачки и разрежут купол на полотна, а полотна унесут для хозяйственных надобностей. Если ты хочешь, чтобы археологическая экспедиция прожила на Кубани свой срок, то будь скромен, незаметен, плати рабочим достойно, но не очень много.
Ты думаешь? спросила Катрин.
Она была со мной одного роста метр восемьдесят, и наши глаза, когда мы разговаривали, оказывались совсем рядом.
Ты имеешь в виду процесс мышления? уточнил я.
Вот именно. Я вдруг тебя потеряла.
Скоро в экспедицию, сказал я.
Почему ты вдруг об этом подумал?
Увидел серебряную палатку, показал я на купол.
Пойдем левее, предложила Катрин, будто не хотела, чтобы я думал об экспедиции.
Мы взяли левее.
...Скажите, почему мы должны зависеть от какого-то Нечипоренки, который и компьютера настоящего в глаза не видел? Крогиус клянется, что обсчитал бы бусы, пользуясь карманным вычислителем, быстрее, чем Нечипоренко с его лентяями. А нам так хотелось получить данные до лета, чтобы успеть сдать тезисы к полевому сезону тогда мы получим слово на сентябрьской конференции и совершим наш небольшой переворот в отечественной археологии. Нам не поверят, и на нас даже ссылаться не станут мало ли кто совершал небольшие перевороты? А вятичи и ныне там!
Когда я очнулся от мыслей, то понял, что Катрин идет на некотором расстоянии от меня и глядит недобро.