Джа напрягся.
Почему? спросил Ки, покосившись на него.
Потому что в тебе есть внутренний стержень, пояснил отец. Ты никогда не был чьим-нибудь эхом. Тебя можно было оскорбить, но нельзя было сбить с пути. Ты всегда сам себе устанавливал идеалы и следовал им порой очень глупо, себе же во вред. Знаешь, как на твоем месте повел бы себя любой другой человек? Он бы всеми силами пытался прибиться
к семье. Он бы подлизывался и унижался, обманывал и крутился, лишь бы только не погнали, лишь бы не назвали ублюдком и не выставили за дверь. Ты же как-то сумел принять свой позорный титул и носить его с честью даже когда у ворот Аттарии собралось полстолицы, чтобы посмеяться над твоими тщетными попытками войти внутрь. Не сдался, не прогнулся. Вот та причина, по которой мой выбор пал на тебя. А ты думал, вопрос только в магической мощи?
Ки смутился. Он действительно именно так и думал.
Незачем сопротивляться, чуть более спокойным голосом продолжил отец. Понимаю: ты, наконец, ощутил вкус жизни и теперь не хочешь возвращаться обратно в клетку. Ну так и я не собираюсь пока умирать. Не бойся: хоть я и поспешил назвать тебя наследником, серьезные дела тебе светят лишь в далекой-далекой перспективе. Скорее всего, только после моей смерти. Успеешь дозреть и понабраться опыта.
Зачем же тогда так спешить со свадьбой? не сдавался Ки.
По политическим соображениям, разумеется. А что? Разве это вызовет у тебя какие-то трудности? удивился отец. Ты взрослый парень в самом расцвете сил. Не старик какой-нибудь бессильный и не пугливый мальчишка. Да и невеста твоя из народа Лесов: всем известна красота их женщин. Честно говоря, удивлен твоей реакцией: любой другой на твоем месте был бы только рад подобному союзу. Что тебя так расстраивает?
Ки ощутил жар на щеках. Его друзья в таких случаях обзаводились странными розовыми пятнами на щеках, но кожа княжича оставалась бледной.
Все слишком быстро происходит, сказал он, кое-как подобрав слова, чтобы не рассказывать правду. Я оказался не готов.
Владыка задумался.
Да, пожалуй, ты прав, признал он. Но, к сожалению, есть много причин помимо твоей судьбы, по которым эта свадьба нужна мне сейчас, а не спустя пару лет. Возьми себя в руки и постарайся не делать глупостей. Мне нравится твой новый взгляд на жизнь, настойчивость и дерзость. Но прибереги их для по-настоящему важных вопросов.
Никакой дерзости Ки за собой не чувствовал: разве что пребывал в растрепанных чувствах. Но разговор с отцом вернул его в более или менее уравновешенное состояние. И все же после ужина он пошел не к друзьям, а в сад, и долго там гулял в одиночестве: оказывается, он уже успел забыть, как это успокаивает. Дошел до родного пруда, полюбовался на поросший кувшинками берег, с сомнением поглядел на темную воду: отчего-то ему вовсе не хотелось сейчас общаться с матерью, хоть они и не виделись несколько месяцев. Да и она, похоже, не спешила повидаться с сыном, раз не пришла на семейный ужин. С Лерайей у нее были гораздо более теплые отношения. Иногда Ки даже казалось, что мать видит в нем нелюбимого мужа, и оттого так холодна.
Постояв у берега с четверть часа и так и не найдя в себе силы войти в воду, Ки развернулся и поплелся в свой новый дом. Солнце уже давно село, но в окнах еще горел свет. Было по-вечернему тихо и спокойно. Некоторые охранники и лакеи на своих постах даже дремали.
В его покоях тоже было тихо: судя по свинству в гостиной, друзья отмечали переезд и упились в хлам, но их самих нигде не было видно. Впрочем, откуда-то долетал приглушенный храп Джебба, так что беспокоиться за них вряд ли стоило. Ки вошел в свою комнату, стащил с плеч шитую серебром далматику и хотел было заняться вышвыриванием чертовой кровати и заменой ее нормальным комнатным озерцом, как вдруг обнаружил, что Онри так и спит на ней в обуви, подложив под голову подушку-сердечко.
Ки неслышно подошел, присел рядом и вгляделся в лицо спящего. Онри во сне сурово хмурил брови. Зрачки под веками быстро-быстро шевелились, кончики пальцев вздрагивали. Интересно, что ему снилось? Какой из миров? Наверное, когда он осознал, что может больше не вернуться в родной мир, то перестал считать его таким уж враждебным: говорят, по родине начинают скучать даже те, кто всегда люто ее ненавидел, особенно в первые годы отъезда. А Онри даже и не ненавидел, просто не нашел там своего места.
Ки поправил сползшее одеяло, в которое друг продолжал кутаться. Потом подумал и осторожно, стараясь не разбудить, стянул с него сапоги. Ступни у Онри были под стать рукам: такие же некрупные. Ощутив холодок, он вздрогнул во сне и подтянул колени к груди, спрятав ноги под одеялом. Ки улыбнулся. Спящий, Онри был особенно очарователен. Точнее, он всегда был очарователен, но теперь, когда не нужно было скрывать свои чувства, смотреть на него было вдвойне приятно.
Ки осторожно прилег напротив, подложив руку под голову, и принялся разглядывать короткие ресницы, неряшливые брови и странную переносицу Онри глубокую, как у народа Снов, а не прямую, как у всех остальных. Ночь сегодня была очень светлой, и было видно каждый волосок, каждую