Купались весело, бойко и громко, со смехом и повизгиванием. Ну так, как умеют купаться лишь дети. А Тамарка Трегудова, или просто Тамтре (на ее домашних вещах платьицах, рубашонках, чулках были вышиты метки: «Там. Тре.»), в это время сидела на берегу и пробовала надуть через соломинку лягушонка. Ребята уже не раз показывали ей эту премудрость, но у Тамтре чтото не получалось. Видать, тренировки не хватало. Кончилось все тем, что лягушонок от нее удрал, а Тамтре, боявшаяся воды, стала просить вожатую, чтобы она сплавала и нарвала ей кувшинок.
Мальчишки купались долго. Когда они вылезли из речки, девчонки уже сидели возле Ирины Александровны и плели из мокрых кувшинок грустные красивые венки.
В края сибирские
Недалеко от интерната находилась сельская начальная школа. Был в ней большой и добрый человек директор школы и одновременно учитель пения. Грустным и мягким басом запевал он свою любимую песню:
Шел ноябрь. Бодрый, с морозцем и похрустом. Дали интернату десятка полтора розвальней, и в путь. Скорей, скорей, пока фашист поперек не стал! Последних сивок и бурок пустили в такой извоз.
И вот снова Нерехта. Добрый и когдато веселоспокойный город, сейчас весь притихший, словно затаившийся, но уже повоенному строгий, настороженный.
Задерживая эвакуацию учреждений, торопливо, но не коекак, заполнили ленинградской детворой старенькие зеленые вагоны, и покатили они на восток
Долго, очень долго барражировали в синем небе, охраняя эшелон, два краснозвездных «ястребка». А эшелон с маленькими ленинградцами уносился в дальнюю даль, тревожно постукивая колесами на стыках рельсов, погромыхивая на разъездах возле станций и полустанков
длинной, утомительной. Ехали больше недели. В вагонах тесно душно и неуютно. Все с нетерпением ждали конца пути. Все думали о Сибири. Она казалась сказочной и теплой страной.
Наконец прибыли. В тихом, белом и насквозь промерзшем городе Ишиме интернат «выгрузили». Из вагонов прямо в машины, в трехтонки и полуторки. Посадили мальчишек и девчонок друг к другу поплотней, прикрыли брезентом, рогожками, чтоб не замерзли, и поехали.
Мороз был злойпрезлой вдохнешь глоток воздуха, и кажется, не легкие, а два куска льда в груди. Сорок пять это чтонибудь да значит. Это уже не мороз, а морозище!
Зато все вокруг сухо и звонко. Снег не скрипит, а поет! Да и ехать, кажется, не так уж далеко чтото около ста верст. Правда, по открытой всем ветрам степи, а точнее по лесостепи, Ишимской.
Большак был укатан, но старые, видавшие виды грузовички двигались не оченьто быстро.
А мороз становился все нестерпимее. В кузовах захныкали самые маленькие дошколята.
На короткой стоянке в небольшой засугробленной деревеньке директор интерната Надежда Павловна Потапова бегала от машины к машине, суетилась, тревожась за всех, растирала руки, ноги, лица мальчишек и девчонок, а у самой белыйпребелый нос и посизовевшие щеки. Ктото крикнул ей об этом, и она, морщась от боли, стала яростно растирать снегом и нос, и щеки, и лоб. Потом вместе с воспитательницей Ольгой Ермолаевной Лимантовой снова кинулась к детям не сильно ли обморозились?
Обморозились, конечно, немного, но, к счастью, следующей остановкой был конечный пункт районый центр, село Бердюжье Тюменской области.
Работники райкома партии, райисполкома и районо заботливо снимали закоченевших ребят с грузовиков. Тут же деловито суетилась и группа местных комсомольцев.
У Петьки Иванова ноги уже не гнулись «затекли» за сто километров неподвижного сидения в кузове грузовика на морозном и ветреном ишимском большаке: прижали Петьку в угол кузова так, что не пошевелиться было. С полуторки его снимала секретарь районного комитета партии Людмила Александровна Попова. На всю жизнь запомнил Петька ее добрые, встревоженные глаза
Детей брали с машин на руки и несли в отведенное для эвакуированных жилье бревенчатое строение, в котором раньше, до войны, находилась контора «Заготзерно». Дом был крепкий, хотя и неказистый с виду, с большими, черными, круглыми и высокими железными печками. Там было уже натоплено, и сейчас райкомовцы, райисполкомовцы и учителя свои и местные, предварительно растерев мальчишек и девчонок снегом, размещали их в этом уютнотеплом благополучии.
А дети были, как сонные мухи, потому что устали, замерзли и потому что наступала ночь. Первая ночь в незнакомой Сибири
На другой день, едва рассвело, потянулись к интернату поодиночке и небольшими группками местные жители. Были это преимущественно женщины, и каждая из них чтонибудь несла: или завернутый в чистую тряпицу десяток яичек, или пару кринок молока, или ведерко (а то и два) картошки, или какуюнибудь теплую вещицу. И хоть знали они, что для эвакуированных ленинградских детей заранее было приготовлено самое необходимое, каждой хотелось лично приветить ребятишек добротой и заботой своей. В то утро в комнате Надежды Павловны находилась секретарь райкома партии Людмила Александровна Попова. Она рассказывала директору интерната о селе, о тех трудностях, с которыми, возможно, придется столкнуться, о том, чем смогут помочь райком партии и райисполком, а о чем интернату надо будет позаботиться самому.