Поскольку офицер не мог оставить девушку знатного рода одну без охраны на многолюдной улице, Тацита вынуждена была ожидать в его обществе, пока Альбия не соизволит отыскаться. Решение отослать носилки домой стало казаться ей серьезной ошибкой.
«Получит же у меня загара шкура этой девчонки! Попадись она только в мои руки», думала она, сжав зубы и пытаясь успокоиться, что было затруднительно, поскольку, стоя на углу улицы Этрусков и Холма Победы, они потихоньку отступали назад, чтобы пропустить народ. Тацита чувствовала себя в этом окружении неуютно. За ее спиной находилась сапожная мастерская, хозяина которой с его острыми глазками она всегда недолюбливала, справа стоял офицер, а слева был большой и неустойчивый кувшин с сезамовым маслом.
К ее раздражению, офицер был не расположен к беседе. Неужели он совсем не воспитан?
Надолго в Рим? живо поинтересовалась она, чтобы прервать молчание.
Зависит от приказа, но не меньше чем на пару месяцев.
Удивительно, но его манера говорить свидетельствовала об образованности, и даже намека не было на провинциальный акцент. Но с такими светлыми волосами он наверняка из Галлии, хоть и всадник.
Так значит, тебя влекут соблазны большого города? заметила она с каплей презрения в голосе. Большой, должно быть, контраст, после боев с германцами.
Сказав это, она как будто услышала голос своей матери: «Тацита, Тацита, постарайся, прикусить свой язычок. Если какие-то вещи приходят тебе на ум, это еще не значит, что ты должна о них говорить».
Что ж, насчет германцев догадка неплохая. Постараюсь ответить тем же, угадав, что здесь делаешь ты. Он смерил ее оценивающим взглядом. Я бы сказал, что ты родилась и воспитывалась на Палатине, а развлекаешься тем, что наблюдаешь сирийские оргии. С безопасного расстояния, конечно. И разумеется, на коротком поводке.
Как это понимать?
Он пожал плечами.
Вероятно, у тебя строгий отец. Хотя я удивлен, что в твоем возрасте ты еще не замужем. Тебе сколько семнадцать?
Шестнадцать. Его слова уязвили ее. Большинство подруг уже несколько лет были замужем. Но не ее вина, если отец никак не подыщет мужчину с кровью, достаточно благородной, достойного стать супругом единственной дочери.
А что сказать о тебе? сладко парировала она. Ты, пожалуй, вдвое старше меня. Вероятно, у тебя жена и несколько отпрысков в каком-нибудь милом маленьком домике около мясного рынка.
Он выглядел удивленным.
У меня нет жены, я солдат.
Это я заметила.
А ты
А я не солдат.
Уголок его рта приподнялся. Рот был хороший, но на улыбку это было не похоже. Нечасто он, наверное, улыбается.
Теперь процессия была далеко впереди, направляя свой путь на юг к Порта Капена и банкам Альмо. До них долетали лишь нестройные звуки цимбал и резкое пение.
Улица Этрусков возвращалась к своему нормальному состоянию, и торговцы готовы были приступить к обычному для себя делу: поддерживать самые высокие цены в Риме: «Но это товар такого качества, госпожа, которого ты нигде больше не найдешь». Воздух провонял запахами мочи, роз и прокисшего вина. Под ногами хрустели остатки приношений: разбитых чаш с цветами дикой груши и тонких стеклянных кубков с киннамоном, купленных специально для того, чтобы быть разбитыми об стену и стать мелкой, как пудра, благоухающей пылью.
Тацита пошевелила осколки носком сандалии. В веселенький же танец завлекла Альбия бедного старого Плавта. Где же эта гадкая девчонка?
Так что, я был прав? Ты пришла посмотреть, как сирийцы проделывают эти вещи?
Пожалуй, да.
И что ты об этом думаешь? Нашла то, что искала?
Она нахмурилась. Ее способность к находчивым ответам внезапно иссякла.
Не знаю, сказала она наконец. Не знаю, зачем я пришла и что ожидала увидеть.
Нелепо, но она была готова расплакаться. Нечего ему ходить кругами, приставая к девушке со странными вопросами,
это нечестно! Она постаралась сменить тему.
Ты левша, сказала она невпопад. (На пальцах здоровой руки у него были пятна от чернил.)
Это удача для меня, что я растянул правую кисть.
Удивляюсь, что на твоих руках есть следы от чернил. Не думала, что у солдат хватает времени писать.
Я поэт.
А говорил, что солдат!
А разве я не могу быть и тем и другим?
Наконец-то она почувствовала твердую почву под ногами. Какой простор для насмешек! А против этого она никогда не могла устоять.
Ну, конечно, можешь, произнесла она с притворной торжественностью. По крайней мере, можешь попытаться. Ты ведь в этом не одинок, не правда ли? В каждой толпе офицеров есть своя компания многообещающих писак. Я встречала людей вроде тебя на приемах у моего отца. Вы обладаете назовем это «литературными устремлениями» Эту фразу она произнесла медленно, смакуя каждую каплю сарказма. Мне кажется, я сумею угадать твое происхождение. Ты один из «Новых людей», не так ли? Твой отец был гражданином Рима, но, возможно, свежеиспеченным, из тех, кто вел дела в провинциях. Где-нибудь в нарбоннской Галлии.
Он с невозмутимым видом кивнул.
Так я и думала. Разумеется, любящий папа купил своему сыну самое лучшее образование, какое только мог себе позволить. По разумным ценам, конечно. Хорошая местная школа, приличная, хотя и провинциальная, академия. Может быть, даже уроки греческого недорогие.