Да ну нах! Егор покрепче перехватил карабин. Не может быть!?
Глава 5
На сторожевом посту уже били копытом городские казаки, приехавшие вчера во главе с Пантелеем. Сотник пересел в сани к Захару с Серёгой, турнув оттуда Лёху и забрав у него вожжи: «Нно!» Серёга достал бутылку и похвалился: «Эксклюзив, только для нас! Градусов за девяносто, на лимонных корочках настояна! Ограниченная партия!» Руководящий состав немедленно оживился, продегустировали и Председатель спросил у сотника:
Ну как тебе творение нашего чудо-химика, Пантелей!?
Какой химик? То казак наш справный, Егор! Не согласился сотник записать своего казака в какие-то химики. Лютое зелье курит! Такое и царю не зазорно отправить!
Облезет
и неровно обрастёт Негромко пробормотал участковый, дабы не шокировать чувства Пантелея. Он сейчас и без настойки такого наворотит
Придя в благодушное настроение, Захар принялся выспрашивать сотника, каков этикет предстоящего мероприятия, не отразится ли на авторитете то, что он, как староста и заводчик будет стоять в сторонке и покровительственно поглядывать. Не марая рук. Пантелей посмотрел на него с удивлением: «А ты как думал, Михалыч? То простых казаков работа и крестьян, нам свое достоинство умолять негоже! Командовать будем и делить!»
К обозу, выдвинувшемуся из поселения присоединились крестьяне, под предводительством Викула. Тот, за время работы под началом Галки преобразился и больше напоминал зажиточного купца средней руки, чем мужика от сохи. Старой Лёхиной армейской шапке ушанке, украшавшей голову Соснина завидовали даже казаки
Обоз поспешал к Старой Пристани, народ в возбуждении от предстоящего переговаривался и шутил, подгоняя лошадей. В середине обоза ехал и Олег, вчера поставивший ультиматум Председателю: «Я тут как врач без передыху вкалываю с осени! Развеяться надо! Аптечку я собрал, одежду мне мужики подходящую обеспечили, так что завтра я походным лекарем с вами еду!» Захар, уважавший Олега не только как врача и десантника, а как стоматолога, который бесстрашно рвал зубы десантуре не спорил. «Только рады будем, Олег, врач на таких мероприятиях первое дело! Только уважишь нас, если поедешь!» Согласился председатель, ощупывая языком корень давно искрошенного зуба.
Поглядывая с опаской на многометровые багры, не помещавшиеся целиком в санях, отчего их древки волочились за санями, а спиной упираясь в здоровые стеклянные бутыли в четверть самогона, Олег беспокоился. Не мало ли он взял с собой перевязочного материала и что он будет делать без Толяна, с его специализацией в хирургии, не дай бог что приключится. В то, что такая орава мужиков с алкоголем, без благотворного женского присутствия и вооруженная этакими баграми, обойдется без приключений он сомневался. «С другой стороны», размышлял Олег: «без женщин оно и лучше, меньше хвосты распускать будут, да удалью мериться».
В авангарде обоза Пантелей тем временем делился с новым заводчиком и атаманом свежими городскими новостями:
Газеты привезли намедни свежие с Санкт-Птербургу Корепанову, так я их, пока не затерли, прибрал и с собой захватил. А где сам Николай?
С инженерами Коля, мастерство постигает, с весны новый строй ладить будем, преобразится город, Пантелей! Захар, представивший себе Корепанова, взятого в оборот Анисимом мысленно взоржал. Что в газетах то пишут. Здрав ли наш новый император, не сотрясают ли устои государства вороги?
Неведомо сие, разгладил усы сотник, грамоте не обучен. Анжанеры читали, пересказывали, спокойно всё. На весну назначена коронация. Апосля коей император наш Павел, да хранит его господь, намерен объехать страну, коя досталась ему под руку. Глядишь и наш край почтит вниманием! Ещё что-то гутарили про реформу письменного языка, дабы упростить люду постижение грамоты и наук, но то пустое, мне мнится
Захар толкнул участкового: «Жду не дождусь, как бы скорей с этой рыбалкой развязаться и домой вернуться. Подсунуть эти газеты Егору и поржать, как он бегать будет, крича, что это не наш мир оказался!» Серёга хмыкнул: «Самому интересно почитать, что за вести, жалко темно, сейчас бы посмотрел, на ходу. В нашей истории Павел совсем не с этого начал».
Присутствовал в обозе и батюшка, настоятель Свято-Троицкого городского храма, раздираемый чувствами, неподобающими лицу духовному. Грызла досада, на Савву, выскользнувшего из сетей, так умело расставленных на него. И куда прикажете девать старшую поповну, засидевшуюся в девках? А ведь так удачно всё сладилось поначалу! Батюшка погладил старый, отливающий зеленью синяк, поставленный Пантелеем, зарекаясь впредь связываться с пришлыми немцами. Ну а новый синяк, поставленный тем же Пантелеем под другой глаз и ощупывать не надо было, чувствовался так. С тем, что Савва теперь отрезанный ломоть поп смирился, но досада ела душу, как похмельная рвота
Лишь думы о предстоящей добыче казаков умиротворяли душу, лицо батюшки разглаживалось: «Нешто не найду свое дуре, кобыле этакой, мужичка какого-нибудь? Вона скока голодранцев в заводе отирается, за милость примут и такую жену, с приданным! Икорки бы казачки добыли побольше! На масленицу с блинами богоугодное благолепие!»