Ну чего ты, Прутик!.. тихо сказал Андрюшка и погладил его по шапке.
Рядом с Прутиком на снегу лежала связка ручек от фашистских грузовиков
Ребятам повезло: всю ночь шел густой снег и ветер кидал его из стороны в сторону. Все следы были заметены, и трудно было бы теперь врагам догадаться, куда девались ручки их автомашин. Но мальчики все же были в тревоге: что, если фашисты хватятся?..
И Семка, и Андрюшка Толченов, и Прутик с тревогой следили за немцами. Но те и на другой день вели себя как всегда. Куда-то уезжали и возвращались назад мотоциклисты, солдаты рылись в крестьянских сундуках и жрали кур, гусей, поросятину И вдруг неожиданно и совсем близко загрохотали орудия, послышались очереди пулеметов, громкий треск.. Солдаты выбежали из помещений, носились по улицам, кричали и стреляли в сторону леса. Офицеры сердито отдавали приказания. Примчался разведчик-мотоциклист, спешно отдал офицеру честь, что-то доложил ему. Офицер подал команду. Солдаты бросились к пожарному сараю, к автомашинам. Они лезли в них, кричали, толкали один другого. У машин бегали и суетились встревоженные шоферы.
Сердца мальчиков замерли. Что-то будет! Вот-вот хватятся немцы вот-вот догадаются Но со стороны кустарников и разрушенной баньки уже бежали наши, бежали красноармейцы. Они кричали «ура». Их было много. Вот красноармейцы показались и со стороны дороги. Выстрелы, грохот смешались. Немецкие захватчики, видно, не ждали наших. Они растерялись и заметались в испуге. С криком они соскакивали с грузовиков. Офицер выстрелил в шофера. Солдаты в беспорядке побежали. Им остался только один путь занесенное снегом льняное поле. И они побежали по сугробам, завязая в них и падая. А красноармейцы догоняли их, стреляли в них из винтовок, из пулеметов, закидывали гранатами
Наконец пальба стала стихать. По улицам Алферовки ходили красноармейцы; они вытаскивали из хат и сараев притаившихся немецких солдат. Стали выходить на улицу алферовцы. У одной избы остановился командир. Он увидал плачущую старуху и стал утешать ее. В это время подошли к нему Сережка, Прутик. Андрюшка Толченов и другие мальчики.
Вам что нужно, молодцы? спросил их командир.
Мы, товарищ командир, хотим сдать вам наши трофеи.
Какие это трофеи?
А вот эти немецкие грузовики.
Почему же это ваши трофеи? В каких боях вы их добыли?
А мы, товарищ командир, не в боях мы хитростью: унесли вчера заводные ручки от грузовиков и спрятали. Сегодня фашисты бросились удирать, да не смогли завести машины нечем было! Уж они бегали-бегали, искали-искали. А ручки-то вот они!
И мальчики за конец веревки подтянули к командиру связку заводных ручек от больших, новых немецких грузовиков, на которых теперь можно было догонять бегущих фашистов и бить их за повешенного дедушку Афанасия, за убитого Федюшку, за все, за все!..
Юлия Доброленская НА ДЕСНЕ
Днепр несет свои воды по всей Украине, настойчиво пробиваясь среди лесов, полей и холмов. В конце своего пути он мощным потоком врывается в море, и тихий плеск его волн сливается с величественным гулом широкого морского простора.
Десна местами широка, а местами так узка, что если рыболов закинет с берега удочку, крючок ее попадает почти на середину реки. Левый берег Десны пологий. На нем леса, могучие сосны. Правый крутой, обрывистый. На нем луга, пашни, овраги, перелески. Кое-где среди зелени раскинулись села. Разбежавшиеся по склонам белые хатки издали похожи на стада пасущихся овец. В одной из таких хат жил сын колхозника Константин Иванько.
В год, когда началась война, Костику исполнилось одиннадцать лет. Он был смуглый, живой, с веселыми карими глазами, с жесткими черными волосами, которые на макушке торчали, как будто поднятые ветром. Ростом он был выше своих сверстников и в классе сидел на последней парте, что не мешало ему быть первым учеником.
Здание школы стояло почти на краю обрыва, над Десной. На переменах школьники весело сбегали к реке, набирали в карманы и в подолы рубах много круглых, пестрых камешков и потом, взобравшись наверх, кидали камешки в реку кто дальше. Некоторые девочки думали, что чем выше поднять руку, тем дальше залетит камень. Они становились на цыпочки, зажав камень в кулаке, и потом бросали его над своей головой. И так обидно было им видеть, как круги по воде расплывались у самого берега, а еще обиднее было слышать смех товарищей. Костик умел, опустившись на правое колено, широко откинув руку в сторону, размахнуться и четким движением вышвырнуть камень вперед. Точно невидимая сила подхватывала камень и несла его но воздуху. «Длиннорукий!» кричали Костику товарищи, с восхищением наблюдая, как камешки один за другим перелетали реку и ударяли в сосны на том берегу.
Весело жилось детям колхозников в уютных белых хатках, среди вишневых садов, под ясным украинским небом, на берегу тихой речки. А потом вдруг все изменилось. Началась война. Над селом пролетали самолеты. Все тревожнее становилось вокруг. Фронт приближался к селу.
Накануне того дня, когда враги ворвались в село, в хате Костика сидели его отец Опанас Иванько и лучший друг отца дядько Данило.