Что именно и где он строил, об этом семейная история умалчивает. Известно только, что строить ему пришлось недолго. В один прекрасный день, или скорее темной ночью, за ним пришли, объявили британским шпионом, и больше его никто не видел. Прабабушку тоже вскоре забрали, а моего будущего дедушку по малолетству определили в детский дом. Оттуда дедушка вышел, почти забыв английский язык, зато в совершенстве овладев русским, на котором имел обыкновение выражаться очень крепко.
Я-то, конечно, знаю об этом только по рассказам, поскольку дедушка умер, едва мне исполнилось шесть. Все, что я от него запомнил, был стойкий запах перегара. Конечно, тогда я еще не знал, как это называется. Только потом, узнав и сопоставив факты, понял причину, по которой мне не удалось узнать дедушку получше. Так что, когда потом моя мама решила расстаться с моим папой, меня нисколько не удивило, почему бабушка отнеслась к этому с полным пониманием. Помню, слышал, как они вдвоем обсуждали сложившееся положение, приходя к выводу, что все мужики одинаковые, а в нашей семейке и вовсе безнадежные, при этом поглядывая на меня с тоской во взоре.
Но тут вскоре пал Железный занавес, открылись шлюзы, короче, наступил 1991 год. Тогда-то бабушка, имея некоторые сбережения в свободно конвертируемой, поскольку работала в гостинице для интуристов, решила на время покинуть пределы необъятной, чтобы взглянуть на мир без помощи Сенкевича. После этого некоторое время мы о ней ничего не слышали. Лишь однажды, на мой день рождения, пришла открытка с изображением величественного моста над какой-то рекой или другой водной преградой, и надписью на обороте: «Здесь родился твой дедушка». Поначалу я усомнился, что дедушка родился прямо на том самом мосту, но потом, вспомнив запах перегара, решил, что с него бы сталось. И прошел еще один день рождения, прежде чем бабушка объявилась в нашей квартире, теперь уже собственной персоной, и в состоянии близком к обмороку.
Вот уж не могу сказать, что на нее так подействовало. То ли общий вид города-героя Москвы того времени, то ли обгорелые стены Белого дома, то ли песни группы «Лаэртский Бэнд», доносившиеся из моей комнаты. А может быть, и все это вместе. Как бы там ни было, чуть ли не с порога она заявила маме, что намерена вот прямо сейчас забрать меня в Англию, поскольку, если я останусь, непременно пойду по стопам отца и деда. То есть, покачусь по наклонной.
Ни в какую Англию ехать мне не хотелось. В школе у меня была куча друзей, и даже подружка. Правда, мы с ней еще только играли в бадминтон, но я упорно двигался дальше. И было совершенно понятно, что в Англии недостаточно владения русским языком, а английским я в ту пору владел не очень. Или, если честно, совсем не владел. Однако все мои возражения были сразу отвергнуты. Маме, понятное дело, не хотелось со мной расставаться, хотя и наблюдать, как я качусь по наклонной, тоже не хотелось. Все же некоторое время она колебалась, пока бабушка не предъявила убойный аргумент, сообщив, что в Англии встретила очень хорошего человека, за которого будущим летом
выходит замуж, и который готов платить за мое обучение.
Вот на их свадьбе я и познакомился с Лайонелом, приходившимся внуком новому мужу бабушки. Надо сказать, с первой же встречи он мне совсем не понравился. Держался как эдакий пай-мальчик, то и дело поправлял мои ошибки в английском, которых я, несмотря на целых полгода усиленного изучения, еще лепил немало. И вообще всем своим видом старался показать, кто он, а кто всего лишь какой-то иностранец. Но это было еще полбеды. К тому времени я успел заметить, что толерантными британцев можно назвать весьма условно, и всяких понаехавших они терпят, но не более того. Беда случилась, когда нас поселили в одной комнате, а в день свадьбы нарядили в нелепые костюмчики и заставили нести шлейф (ха-ха) невесты. Занятие вполне подходящее семилетним, но мы-то уже были вдвое старше.
Понимаете, наверное, почему тот день стал для меня совсем нерадостным. Только после торжественного обеда я смог снять наконец душивший меня галстук и, стащив у кого-то из гостей сигарету, уединиться в дальнем углу сада, чтобы немного расслабиться. Представьте, каково же было мое удивление, когда пару минут спустя в том же уголке появился Лайонел, тоже без галстука, и тоже, вы не поверите, с сигаретой в зубах. Некоторое время мы ошалело смотрели друг на друга, а потом разразились поистине гомерическим хохотом. Короче, не скажу, с того момента, но уже вскоре мы стали лучшими друзьями и больше не возражали делить комнату, когда осенью оказались в престижной частной школе, где уже учился Лайонел, а теперь и мне предстояло продолжить свое образование.
С тех пор минул почти год. Я уже привык отзываться на свое имя в английском варианте и говорил на этом языке куда лучше, чем прежде. Подошли каникулы, часть которых мы собирались провести в спортивном лагере. Но тот открывался только через неделю, и чем занять эту неделю, оставалось совершенно неясным. Вот тут-то бабушка и ошарашила нас известием, что забронировала нам каюту на круизном катере, где мы сможем, как она выразилась, с пользой провести несколько дней. Бабушка, наверное, думала сделать нам приятное, но мы, сами понимаете, так не думали. Как-то раз мама возила меня на экскурсию в Переславль-Залесский, и ничего тоскливее этой поездки я не припомню. Лайонел тоже пребывал далеко не в восторге. И стоило нам только ступить на борт этого самого катера, претенциозное название которого совершенно не соответствовало скромной роли, наши самые худшие опасения, казалось, начали сбываться.