Выслушав Федора, посмотрев язык, рассказовский врач отправил Ильина к своим коллегам.
Интересный экземпляр, сказал врач, передавая документы Федора двум офицерам, которые чинно сидели за столом. Объем груди один метр восемнадцать сантиметров...
Сколько, сколько? поднял брови пожилой штабс-капитан с припухшими глазами. В пехоту такого богатыря жаль посылать. В гвардию ростом не вышел... На флот...
Штабс-капитан вышел из-за стола, сам со всех сторон оглядел мускулистое тело Федора.
Решено. Пойдешь, парень, в Сибирскую военную флотилию.
Кто там еще? Штабс-капитан повернулся спиной к Федору.
В сенцах лицом к лицу столкнулся с Семеном
Катасоновым. Тот обрадовался встрече, расплылся в улыбке.
Куда тебя, Федор?
В какую-то Сибирскую флотилию, поеживаясь от холода, буркнул Ильин. Зазяб я там, все тело в мурашках...
Пока Федор одевался, Семен закидал его вопросами: какой вес и рост определили, о чем спрашивают члены комиссии.
На реке, что ли, плавать? Сибирская флотилия...
Бог ее знает.
В это время солдат-писарь вызвал на осмотр Семена.
Погодь меня. Ладно?
Ясное дело!
Федор вышел на улицу. Подумал: «Всех одногодков тянут подчистую. И Семена... Нелегко теперича будет Катасоновым. Семен самый главный в семье работник, на нем одном все хозяйство лежит. Нешто гоже кормильца забирать? Петьку-лавочника в рекруты надо. Вот уж от кого никакого проку в семье, одни расходы. Да разве пойдет он служить. Сунули, наверное, кому следует, сразу болезнь у Петьки сыскали».
Призывники из Кобылинки и Спасского, сёл больших и богатых, мужики и бабы, провожающие сыновей, мужей и братьев, образовали круг, в центре которого какая-то молодуха частила под гармонь озорные частушки. Федор подошел ближе.
Бедовая баба! Не успела мужа проводить, а сама о миленке соображает, вырвалось у него.
Женщину понимать надо-с. Девок и то к парням тянет, а замужней бабе очень даже горько-с каждое утро одной просыпаться, отозвался на слова Федора сосед, хорошо одетый молодой человек. Был он немного выше Федора, но зато не так широк в плечах. В глаза бросалось очень подвижное смуглое лицо, большие и красивые глаза под густыми бровями, крупный нос, под которым чернела аккуратная щеточка усов, волевой рот и квадратный подбородок.
Не успел Федор что-либо ответить, как незнакомец поинтересовался:
Вы из какого числа: сами призываетесь или провожаете?
Призывник, не очень любезно буркнул Федор.
У врачей уже побывали?
Показался, нехотя отозвался Ильин, а про себя подумал: «Вот привязался еще!» Он не любил вести пространные разговоры со случайными знакомыми.
А меня еще вчера определили в Сибирскую флотилию.
Скажи пожалуйста, и меня ведь в эту самую, Сибирскую, оживился Федор. Что это за флотилия?
Так, сударь мой, называется флот, который во Владивостоке стоит и наши границы от япошек сторожит. Поскольку нам вместе, быть может, служить доведется, давайте знакомиться: Студенов Ефим. Служил приказчиком у купца в Тамбове. Теперь вот расчет взял-с.
Назвал себя и Федор. Пожали друг другу руки. Тут как раз и Семен подоспел. Оказалось, что и он в Сибирскую флотилию угодил.
Через неделю на станции Тамбов разместили будущих моряков по вагонам. Больше месяца были для них они родным домом. Словно в полусне двигался поезд на восток.
Во Владивосток прибыли утром. Здесь с семидесятых годов прошлого века находилась главная база Сибирской военной флотилии.
Всю дорогу Федор, Семен и Ефим гадали, на какой корабль попадут. И уж никак не могли предполагать, что вместо судовых кубриков определят их на несколько месяцев в тесные бараки школы первичной подготовки матросов. Казармы находились вдали от моря и военных кораблей. В них поддерживался корабельный порядок, в ходу была только морская терминология. Шагистикой, то есть строевой подготовкой, с новичками занимались старшины-сверхсрочники, исправные служаки. С первых же дней матросов не покидало ощущение никчемности их занятий и чувство безысходности от рукоприкладства и хамского к себе отношения со стороны «воспитателей». Жаловаться на них было некому. Офицеры к матросам-первогодкам почти не заглядывали. Боцмана барака, в который попал Федор Ильин, все дружно ненавидели. Это был высокий и сильный моряк с красным лицом и очень свирепым нравом. Он требовал, чтобы любое его приказание выполнялось только бегом. Стоило какому-нибудь матросу замешкаться, как увесистый кулак обрушивался на виновного.
Почему море соленое? спросил боцман новичков в день знакомства. Помолчав, сам ответил: От пота и слез матросских. Ясно? Не отдыхать сюда приехали, а служить царю и отечеству!
Все месяцы учения боцман вовсю старался выгнать, как говорят, сто потов из молодых матросов. Особенно доставалось от него смирным ребятам. На них подзатыльники и тумаки сыпались, как горох из мешка.
Когда начали распределять матросов на корабли военной флотилии, Федор и Семен попали на миноносец «Смелый», а Ефим на ледокол «Таймыр», флагманский корабль гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана, база которой находилась во Владивостоке. Друзья искренне сочувствовали Ефиму, сожалея, что он не попал вместе с ними. Но сам Ефим не унывал. Он купил в городе несколько книг об исследователях