Луис сидел уже не спиною, а лицом к жене, гордо и величественно. Ах, сеньора! Какие скверные у вас советники! Он поступал во всем, как ему нравилось, это верно, но он не был обязан давать кому бы то ни было отчет в своих поступках. Если же она требовала с него отчета, то и он мог потребовать того же с неё, а помните, сеньора! подумайте, всегда ли вы исполняли свой долг.
И перечисляя свои горести, которые были ему в сущности безразличны, и называя супружескою изменою то, что было лишь неосторожным кокетством, все это тоном и с жестами, напоминавшими артистов на сценах испанского театра и комедии, Луис вглядывался ближе в свою жену.
Как она похорошела за время разлуки! Прежде это была хорошенькая, но слабая и хрупкая девушка, которая приходила в ужас при виде декольте и ни за что не желала обнажать своих выдающихся ключиц. Пятилетняя разлука сделала из неё очаровательную красавицу, пышную, румяную и нежную, как весенний плод. Жаль, что это его жена! Какие страстные желания возбуждала она, должно быть, в чужих мужчинах.
Да, сеньора. Я имею право делать все, что желаю и не обязан отвечать за свои поступки Вдобавок, когда сердце разбито, невольно стараешься развлечься, забыться, и я имею право на все понимаете ли? на все, чтобы забыть, что я был очень несчастен.
Он был очарован своими собственными словами, но не мог продолжать. Какая жара!
Лучи солнца проникали в карету, и воздух был раскален. Вынужденная близость в карете заставляла его поневоле чувствовать приятную и сладострастную теплоту этого обаятельного тела Как жаль, что эта красавица Эрнестина!
Это была новая женщина. Он испытывал теперь такое чувство, какое знал только будучи женихом. Он видел себя снова в вагоне курьерского поезда, унесшего их в Париж много лет тому назад, когда они были опьянены счастьем и охвачены бурным, страстным желанием.
А Эрнестина, отличавшаяся всегда уменьем читать его мысли, придвигалась к нему поближе, нежно и покорно, словно жертва, прося у него мученичества в обмен за капельку любви, раскаиваясь в своем прежнем легкомысленном поступке, который был вызван её неопытностью, и лаская мужа тем самым запахом духов, который пропитывал письмо и затуманивал его голову.
Луис избегал всякого соприкосновения с женою и жался в уголок, точно стыдливая барышня. Защитою его служило теперь только воспоминание о приятелях. Что сказал бы его друг маркиз, настоящий философ, который был доволен тем, что развелся с женою, приветливо раскланивался с нею на улице и целовал детей, родившихся много позже развода. Вот это был настоящий мужчина. Надо было и ему положить конец этой нелепой сцене.
Нет, Эрнестина, сказал он наконец, обращаясь к жене на «ты». Мы никогда не сойдемся с тобою. Я знаю тебя; все вы одинаковы. Ты говоришь неправду. Продолжай итти своей дорогою, и пусть будет все, как будто мы не знаем друг друга
Но он не мог говорить дальше. Жена сидела к нему теперь спиною и плакала, откинувшись назад, а рука в перчатке просовывала платок под вуаль, чтобы вытереть слезы.
Луис сделал нетерпеливый жест. He проберет она его слезами! Но нет, она плакала искренно, от всей души, и слезы её прерывались
тяжелыми стонами и нервною дрожью во всем теле.
Раскаявшись в своей грубости, Луис приказал кучеру остановиться. Они были за воротами города; на дороге не было видно ни одной души.
Принеси воды или чего-нибудь вообще. Барыне нехорошо.
И пока кучер бегал в соседний трактир, Луис пытался успокоить жену.
Послушай, Эрнестина, перестань же плакать. Ну, ну, нечего. Это же смешно. Ты похожа на ребенка.
Но она не перестала еще плакать, когда вернулся кучер с бутылкою воды. В поспешности он забыл стакан.
Все равно, пей прямо из бутылки.
Эрнестина взяла бутылку и. приподняла вуаль.
Муж хорошо видел теперь её лицо. Оно не было намазано и напудрено, как в те времена, когда она выезжала с ним в свет. Кожа её, привыкшая к холодной воде, была свежа и розово-прозрачна.
Луис не отрывал глаз от её очаровательных губ, с трудом охватывавших горлышко бутылки. Эрнестине было неудобно пить. Одна капля воды медленно катилась по круглому, очаровательному подбородку, лениво скользя и задерживаясь незаметными волосками кожи. Луис следил за нею взглядом и наклонялся все ближе. Она должна была сейчас упасть вот падает!..
Ho капля не упала, потому что Луис, сам не зная, что он делает, принял ее на свои губы и очутился в объятиях жены, у которой вырвался крик изумления и безумной радости.
Наконец то! Луис, дорогой!.. Я так и знала. Какой ты добрый!
И они страстно поцеловались с спокойным сознанием людей, которым незачем скрывать своей любви, не обращая никакого внимания на жену трактирщика, принявшую бутылку обратно.
Кучер, не држидаясь приказаний, погнал лошадей обратно в Мадрид.
Наконец-то есть у нас барыня, шептал он, стегая лошадей. Живее домой, пока барин не одумался.
Карета катилась по дороге смело и торжественно, как колесница, а внутри неё супруги сидели, обнявшись, и глядели друг на друга страстными глазами. Шляпа Луиса лежала на полу кареты, и жена гладила его по голове и приводила в беспорядок его волосы. Это было её любимою ласкою в медовый месяц.