Мне, как человеку, осознанная жизнь которого пришлась уже на постсоветский период, такое времяпровождение всегда казалось непонятным: вместо того, чтобы просто отдыхать, надо зачем-то засеять и так крохотную площадь овощами, работать в огороде, а потом всю осень мазать спину, ноющую от тяжелых дачных работ, противовоспалительными мазями Да ну его нафиг! Неделю работаешь на работе, а в выходные не отдыхаешь, а будто еще на одну работу идешь Однако в СССР, наверное, по-другому и нельзя было.
Был в семидесятых еще и третий вариант, менее распространенный купить дом в деревне. Но и тут находились свои заморочки: в жилье нужно было прописаться кому-то из членов семьи. Такой вариант, конечно, годился для московской семьи только в случае, если в ней были пожилые бабушка и дедушка, готовые переехать. Поэтому многие москвичи пошли по более простому пути и просто снимали дачу на лето, чтобы отдохнуть, побегать, порыбачить, накупаться, поесть ягоды и просто подышать свежим воздухом Удобно: снял комнатенку или две, для себя с женой и детей, в июне приехал, в конце августа уехал. Никаких забот: ни в огороде работать, ни крышу чинить, ни туалет строить. Но Клименту Кузьмичу, видимо, сам факт обладания дачным домиком доставлял несказанное удовольствие, и хлопоты на участке были ему совершенно не в тягость.
Тем временем Катерина Михайловна, уже начавшая замерзать под дверью, и не знала, что предположить. Воры-то вряд ли могли залезть поживиться нечем. Деньги на даче молодая семья не хранила незачем. В местном магазине, до которого надо было топать километра три, продавались только безвкусные макароны мышиного цвета да привозной хлеб. Да и не было никогда у Климента Кузьмича в кармане больше трешки. Всеми деньгами в семье распоряжалась Катерина Михайловна так уж у них было заведено с самого начала совместной жизни.
Отбросив всякие приличия, беспокоящаяся жена принялась попросту колотить ногой в деревянную дверь, одновременно прикидывая, успеет ли она добежать до сельсовета и вызвать скорую помощь, если Клименту Кузьмичу и впрямь поплохело. Телефон во всем поселке был только один в сельсовете.
За стеной послышались шепот и невнятная возня, потом снова все стихло. Поняв, что дверь открывать никто не собирается, Катерина Михайловна обежала дом и заглянула внутрь. Об увиденном она мне и рассказывала сейчас, сидя на кухне большой коммунальной квартиры и используя скатерть в качестве носового платка.
Лежит он, значит, пень усатый, на кровати, со спиной голой, завывала она, громко хлюпая носом. А на спине у него эта дрянь сидит
Какая дрянь? ничего не понимая, переспросила я. Оса, что ли?
Какая оса, Дашка, ты дура, что ли? вдруг выругалась Катерина Михайловна, растеряв всю свою любезность и став чем-то похожей на мою подругу Лиду в моменты, когда у той бывало плохое настроение. Октябрь уже заканчивается.
Эмм А кто? растерянно протянула я, даже не зная, как реагировать на подобные сентенции.
Однако моя хорошая знакомая и по совместительству завуч нашей школы уже пришла в себя.
Простите, Дашенька, покаялась она, утирая слезы и вставая со стула. Нервы сдают. Пойду я
На кухне уже начали собираться любопытные. Оно и немудрено время к ужину, всем готовить надо. Вон Анечка с Митричем уже рыбу тащат потрошить да запекать будут. Дарья Никитична по своему обыкновению нарубит овощной салатик и удалится в комнату. Поэт Женька, как всегда, накромсает картошку с огромным шматами деревенского сала и забудет на полчаса, а объявится на кухне только когда вместо картошки на сковороде будут одни угольки В общем, поговорить спокойно тут не получится. А знать о сердечных проблемах школьного руководства всем жителям коммунальной квартиры ни к чему.
Вот что! решительно сказала я и потянула Катерину Михайловну за руку. Пойдемте!
Куда? растерянно ответила коллега, соскребая с табуретки свои объемные телеса.
Ко мне в комнату! командирским тоном приказала я, поняв, что по-другому Катерина Михайловна меня сейчас не услышит. Давайте, давайте, живенько «Индюшку» заварю, попьем с ватрушками. Егоркина мама еще вчера напекла, меня угостила. Идемте же, ну!
Обманутая жена покорно проследовала за мной. Ей и самой, видимо, уже было неловко от присутствия посторонних. Я усадила Катерину Михайловну на единственный свободный стул, заварила индийский чай, поставила перед ней полную чашку, сахарницу и тарелку с ватрушками и продолжила слушать печальный рассказ.
Сюжет пьесы оказался донельзя банальным, как в старых скабрезных анекдотах. Только тут не муж внезапно приехал, а жена Как и было сказано ранее, сквозь мутное стекло Катерина Михайловна увидела два человеческих силуэта, примостившихся на старом топчане, и почти сразу услышала приглушенные голоса:
Это что ж теперь будет-то, а? вопрошал один голос, хорошо ей знакомый. Он принадлежал ее мужу.
Стыдобища-то какая! пискнул второй, женский.
Я открою и все объясню сказал Климент Кузьмич. Двум смертям не бывать. Ой, больно-то как Зачем ты меня так
Откроешь одной смерти точно не минуешь, еще больнее будет, оборвал его тоненький голосок. Что ты объяснишь? И я, дура, к тебе пришла зачем-то. Нет чтобы отправить