Всю эту неделю больше четырех часов не получалось, виновато ответил Мишка, умолчав о том, что это он находился в горизонтальном положении, а вот спал, точнее, дремал час-два от силы. Нина Петровна, да вы не переживайте, я привычный. На фронте часто и того поспать не удавалось, встряхнув головой, он попытался добавить в голос бодрости.
И вы хотите еще час потратить на дополнительные занятия? ровным голосом поинтересовалась она. На сон останется уже три часа. Выдержите? И как долго?
Нет, широко улыбнулся Мишка. На самом деле, на сон будет оставаться гораздо больше времени. Я же начну понимать задания, и смогу делать уроки гораздо быстрее. Так что по времени для сна я только выиграю.
На фронте Вы воевали? склонила она голову, не отрывая от него взгляда. У вас в деле это не отмечено, да и я ни разу не видела, чтобы вы носили ордена.
Недолго. С сорок третьего опустил голову Мишка. А ордена Пусть лежат. Я же не за ордена воевал.
Стесняетесь, вздохнув, резюмировала она. Напрасно. С алгеброй у вас действительно беда, совершенно без перехода продолжила Нина Петровна. Боюсь, придется начинать с азов. Вы готовы оставаться после занятий скажем, в понедельник, среду и субботу? В субботу подольше позанимаемся, в воскресенье
выходной, отоспитесь, задумчиво проговорила она. Ну так что?
Конечно! Спасибо огромное! с облегчением выдохнул обрадованный Мишка, даже не рассчитывавший на такое количество дополнительных занятий. Такими темпами он быстренько остальных догонит, и сможет подтянуть литературу, а затем и историю. Ну и русский язык надо тянуть Но этим он уже после математики займется.
Тогда прошу, указала на опустевшую парту Нина Петровна. Для начала давайте определимся с тем, что вы помните.
Мишка вместе с Ниной Петровной вышел из школы заполночь. Во время занятий он немного поделился силой с женщиной и незаметно подлечил ее, и та была бодра и полна сил, в отличие от выжатого словно лимон и измученного парня. Да, немного силы он сбросил, но этого было мало, очень мало Он уже физически ощущал себя откровенно плохо: голова кружилась, в глазах окружающее двоилось и раскачивалось, голова была похожа на перезревший арбуз только щелкни по ней чуть сильнее, и она лопнет, развалится на части, разбрызгивая по сторонам содержимое.
Он вызвался проводить учительницу до дома, и та не стала отказываться, по пути принявшись гонять его по таблице умножения, заставляя делать в уме вычисления и решать простейшие уравнения. Доведя Нину Петровну до ее подъезда, Мишка повернул обратно и широко, торопливо зашагал в сторону заводского общежития.
В какой-то момент затянутое весь день тучами небо наконец-то разразилось давно собиравшимся дождем, но не привычным осенним, мелким, а проливным. Дождь хлынул стеной, мгновенно промочив его до нитки.
Обрушившиеся на молодого человека ледяные струи дождя стали последней каплей, и то, что так давно поселилось в нем, широкой волной рванулось наружу, отодвинув сознание парня куда-то на задворки, позволяя лишь наблюдать.
От земли вокруг Мишкиных ног по спирали, с каждым мгновением все больше набирая силу и скорость, закручиваясь в воронку смерча, поднялся ветер. Спустя пару секунд Мишка оказался в центре воронки из поднимавшейся от земли пыли, опавшей листвы, мелких веточек и мусора, вращавшихся вокруг него с бешеной скоростью и устремлявшихся в небо. Воронка ширилась и поднималась все выше. Ветер, крутившийся вокруг парня, подхватывал и буквально размалывал струи дождя в пыль, не позволяя упасть на него даже капле. Интуитивно он поднял руки вверх, направляя рвущуюся из него силу навстречу льющейся с неба воде. Крутящийся столб ветра послушно устремился вверх, перестав расширяться и вытягиваясь все выше и выше.
Парень чувствовал, что этот непонятный ветер буквально вытягивает, выпивает из него силы. Он и рад был бы уже остановить это безумие, но не мог. Он не мог ничего ни шевельнуться, ни опустить поднятые вверх руки, ни сделать шаг, ни остановить силу, вытекавшую из него широким потоком. Как он ни пытался, как ни напрягал волю, стремясь уменьшить этот поток, у него ничего не получалось. Он был всего лишь сторонним наблюдателем в собственном, уже не подчинявшемся ему теле. А затем наступила темнота.
Очнулся он от того, что его тормошили. С трудом открыв глаза, Мишка уставился на нестарую еще женщину в платке и с метлой подмышкой, трясшую его за плечо. Увидев, что парень открыл глаза, она облегченно выдохнула:
Ну слава Богу! А то я уж грешным делом подумала, что ты помер. Чего разлегся-то посреди двора, ась? Ну-к вставай давай! Али пьяный ты? голос ее становился все громче, плавно переходя с облегченных интонаций на возмущенные.
Нет, теть, не пил я, поворачиваясь на живот и с помощью женщины поднимаясь на ватные от слабости ноги, ответил Мишка. Голова что-то закружилась Видать, контузия снова догнала.
Ну я и думаю: вроде как и не пахнет от тебя, а валяешься, точно неживой, в голос тетки снова вернулись заботливые и тревожные нотки. Батюшки, а молоденький-то какой Неуж на фронте был? Аль при бомбежке накрыло тебя?