О, фрекен! шумно возрадовался один из моряков, отважно воздеваясь
на ноги и отправляясь к ней штормовой походкой, Вы ик прекрасны как утренняя роса, я ик мужественен и могуч, так почему бы нам ик не поебаться?
Прелестница жеманно захихикала и утянула могучего и мужественного моряка в номер. Поскольку дверь они не закрыли, вскоре мы все имели удовольствие слышать донельзя фальшивые стоны проститутки, а несколько минут спустя победительный рык любителя подвядших прелестей.
К этому времени у дверей уже выстроилась очередь, в которой самые нетерпеливые заглядывали внутрь, комментируя увиденное и теребя через штаны первичные мужские признаки.
ух, как она его ногами обхватила! Горячая штучка!
В руку мне снова утыкается бутылка, но кажется, уже другая. Спрятав горлышко в кулаке, дёргаю кадыком и передаю её дальше. Кстати
Турецкий! объявляю громко, Угощайтесь, братья!
«Братья» ответили радостным рёвом, запуская в кисет загребущие лапы, и через несколько минут вернули почти пустым.
« Вовремя, холодно отмечаю я, растягивая губы в приветливой улыбке, чуть раньше, и моё предложение прозвучало бы подхалимски, чуть позже уже не заметили бы, и забыли через пять минут».
Это странно, но ситуация, в которую я попал, будто встряхнула меня, ставя мозги на место. Появилось не просто желание жить, а вкус к жизни. Здесь и сейчас, сидя на полу и передавая бутылку по кругу, я чётко осознавал, что именно такие мгновения годы и десятилетия спустя, на склоне маразма, и будут вспоминаться как самое
нет, не лучшее, но яркое и выпуклое. Здесь и сейчас я живу!
А я те г-варю отвлёкшись от своих мыслей, перевожу взгляд ссору, чувствуя себя естествоиспытателем в зоопарке. В желудке плещется толика алкоголя, в руке очередная самокрутка, которую я не курю, а в голове рефреном крутится «Эх, однова живём!»
Нет, ты послушай
Ссора пьяных не всегда интересна, особенно когда она происходит рядом, и последствия ссоры можно нечаянно ощутить на себе. Прислушиваюсь кажется, спор по поводу очерёдности хм, опыления. Да, так оно и есть!
Вдвоём идите, советую неожиданно для самого себя, или вернее советует алкоголь во мне.
Престарелая блядь, захихикав, назвала меня «пошлым мальчиком», но ссора была решена.
Что? пожимаю плечами, отвечая на безмолвный укор механика, считающего себя добрым христианином, Свен, эти два дурня сейчас бы подрались! Будь это обычный выходной, так и Бог с ними, а сейчас
Качаю головой, и мой резон находит понимание...
а ждущие своей очереди моряки новый для себя опыт.
Какой же здесь, оказывается, невинный мир
Утром всё так или иначе решится, озвучил один из моряков витающую в воздухе мысль, надо ждать.
и мы ждём.
Народ в основном с оптимизмом, будто надеясь, что все неприятности рассеются с первыми лучами солнца, как дым. А я
всем седалищным нервом ощущаю, что снова вляпался в приключения! Хотя они, собственно, и не заканчивались
К утру, беспрестанно накручивая себя и вынуждая к актёрской игре, я измотался совершенно, чувствуя себя на грани срыва. Во рту кислая горечь от табака, сердце часто бухает, а мышцы и суставы ноют так, будто я всю неделю упражнялся в ремесле грузчика, ночуя притом где-нибудь на бетонном полу.
Невольные мои товарищи, напротив, в большинстве своём успокоились и свято уверены, что всё обойдётся, и скоро можно будет посмеяться над ночными страхами. Несколько человек, опаздывая на свои суда, засобирались в порт, не дожидаясь скорого рассвета.
чёрта с два я здесь лишнего останусь, укладывая немногочисленные матросские пожитки, громогласно басит Олаф, сухопарый норвег, длиннорукий и длинноногий, вымахавший под самую притолоку и уж явно повыше двух метров, но при этом он гармоничен, красив, ловок и отменно подвижен, чертовы финны со своей
Он длинно и изобретательно ругается, связывая воедино морскую терминологию, Священное Писание, химерологическое происхождение финнов и генеалогию большевиков, так что в конце моряки одобрительно загоготали и начали предлагать свои варианты, подчас более чем причудливые.
« До толерантности ещё очень далеко», спокойно констатирую я, растягивая губы в одобрительной улыбке. Это даже не национализм, а скорее нацизм, притом неприкрытый, не отшлифованный, в его первозданном виде. Никто ладно, почти никто не видит в этом ничего дурного, воспринимая расизм как норму.
С точки зрения Олафа и большинства собравшихся, представителей несомненной высшей расы, есть они, потомки асов и завоевателей мира, и есть все остальные
то есть ниггеры с монголами и жидами, которые по определению являются недочеловеками.
А разные полячишки, ирлашки, славяне и финны тоже люди, просто второго сорта. По определению.
В короткой речи Олафа, причудливо мешаются Асы, Ваны, Священное Писание, мнение приходского священника и отца, Дарвин и Ницше, давая на выходе тухлый фарш нацизма.
При этом Олаф знает, что я русский и дружески хлопает меня по плечу во время своего монолога, толи показывая тем самым, что я в его глазах выделяюсь из массы грязных славян, толи считая славян хотя и безусловно ниже себя, но всё же людьми, с которыми можно иметь дело. А может быть, я «хороший русский»?