Вскакиваю
и всё уже закончилось. Закончились. Мертвы революционные матросы, затихают предсмертные судороги лежащего в луже крови комиссара
Панда мёртв, такой ещё недавно смешной Мёртв и Петер Ульрих. Один из датчан зажимает раненый бок. Я в кровище, и выгляжу, наверное, натурально Дракулой! Чемодан на спину, саквояж в руку.
Но уже гремит
Стоять, суки!
и стреляют на бегу товарищи убитых нами матросов. Пока мимо.
Бегом, бегом, бегом
Бегу из последних сил, ноги натурально подкашиваются, а дыхалка, сорванная короткой, но ожесточённой схваткой, отказывается нормально работать. Дышу сипло, запалено... и не черта не получается дышать по правилам! Рот пересох, пузырятся сопли, а чужая кровь, которой до чёрта попало мне на лицо, да и не только на него, начала шелушиться и стягивать кожу.
мы вас, сук доносится сзади прерывистое и яростное, на ремни
Долго умирать будете!
Выстрелы, выстрелы стреляют на бегу, и пока мимо! Пробегая мимо чудом сохранившейся зеркальной витрины, успеваю заметить краем глаза, как один из преследователей, закусив зубами ленточки бескозырки, встал на колено, вскидывая винтовку к плечу.
Резко шарахаюсь в сторону! Звучит выстрел Шарахаюсь в другую
выстрел и мат! Мимо! Но расстояние чуть сократилось
Ноги дрожат, норовят согнуться, и больше всего хочется упасть! Плевать уже, что убьют. Нельзя так, невозможно просто! Кажется, будто вся жизнь бег, запалённое дыхание, выскакивающее из груди сердце и подкашивающиеся ноги, которые от
усталости сводит злая судорога.
на кол! доносится яростное и прерывистое! За Сашку!
и сразу находятся силы бежать! Эти не просто убьют, они до-олго могут убивать. Они уже попробовали человеческой крови, когда забивали до смерти, стреляли, сбрасывали на лёд и топили ненавистных офицеров. Да поверх этого идеология «Режь буржуев!», кокаин и месть за убитых товарищей. Нельзя к ним попадать живым нельзя!
Воздух уже не хватаю ртом, а натурально кусаю! Он твёрдый, холодный, колючий и проваливается в лёгкие, острыми гранями раздирая их в кровь. Больно дышать
Х-ха вырывается у меня, когда под дрогнувшую ногу попадает кусочек льда, и я черепахой валюсь на спину! Барахтаюсь томительные секунды, хватаю воздух руками, но ухитряюсь воздеть себя на ноги, и снова начинаю бежать.
Тяжёлый чемодан чертовски мешает, и я думаю, как бы половчее сбросить его на хрен Но нет. Вот так, на бегу, его точно не сбросишь, а нож остался в паху того матроса.
« -Вот почему на кол» мелькает в голове, и снова бег снова падаю, и снова встаю. Выстрелы, выстрелы, выстрелы пули толкают меня в спину, и каждый раз смертный ужас, волосы дыбом! Но нет, спасает чемодан
Предательски хрустит колено, и я начинаю припадать на левую ногу, но всё ещё не слишком отстаю от датчан, спины которых мелькают метрах в двадцати пяти впереди.
Взрыв! Между мной и датчанами впереди встаёт на дыбы земля, брусчатка, снег и грязная вода. Но я, двигаясь уже какими-то рывками, рвусь вперёд. Снаряд, если что, он сразу Ну или по крайней мере быстро!
Оскальзываюсь и падаю в неглубокую воронку, но выбираюсь почти тут же, успевая оглянуться. Отстали! Не сильно, но отстали!
Снова бег, выстрелы и толчки в спину. Впрочем, редко. Много чаще они цвиркают рядом, рикошетят от мостовой и стен домов.
Пулемётное стакатто падаю, но ползу вперёд. Не в меня! Но и не в преследователей. Здесь свой праздник, и мы на нём лишние.
Ползком, потом на карачках, аки гордый лев, и снова на пузе, собирая в пальто, и далее, до голой кожи, всю хельсинскую грязь. Дышу через раз, с присвистом, но ползу, бреду и бегу вперёд. Глаза заливает то ли пот, то ли грязная вода А чёрт его разберёт!
но оторвался! Оторвались.
Не полезли революционные матросы под чужие пули. Видно, жить хотят больше, чем отомстить за товарищей.
Догнал? прерывисто выдохнул один из датчан, обернувшись на меня. А рожа не вдруг и поймёшь, что этот клошар и щеголеватый чистюля Густав один и тот же человек. Но улыбается. Рад.
Может быть, не только мне, но и тому, что мы вообще оторвались, живы пока, и можно дышать, дышать, дышать
Дальше пошли уже медленней, но всё ж таки не мешкая. Некогда! Прохожих на улицах почти нет, а те, что есть, то почти все вооружены или как мы бегут куда-то и от кого-то. Кто есть кто, понять ни черта невозможно! Все спешат, пригибаются, прячутся друг от друга и боятся
А ещё бы! В один день Красный Мятеж и корабельные пушки по городу! Много ли надо обывателю? Даже если он некогда воевал, сидел в окопах и сходился в штыковых с неприятелем.
Ведь сейчас сражение идёт не где-то там в специально отведённых местах на линии фронта, где специально обученные, давшие присягу люди убивают друг друга во имя чужих интересов, а в мирном городе! Городе, где живут не только мужчины, способные носить оружие и (главное!) желающие это делать, но женщины, дети, старики.
Да не абстрактные старики, женщины и дети, а его, обывателя, родные, на которых падают тяжёлые снаряды корабельной артиллерии! А в родном городе обывателя чужие люди с оружием в руках, решившие навести порядок так, как они его понимают.
К стене, хрипло сказал кто-то из впереди идущих датчан, плотнее! Порт в той стороне, и значит, снаряды будут лететь на ту сторону улицы.