Только побыстрей, ладно? попросила она романтическим шепотом.
Как и вчера, в первый (ну, по ее версии в тысячу первый) раз, она сразу мелко заерзала и монотонно застонала. Дима закрыл глаза и положил руку на Лизину ягодицу. Маленькая твердая мышца недружелюбно сжалась в комочек и выскользнула из пальцев. Больше схватиться было не за что. Лиза технично извивалась, словно мелкий карась на дне жестяного ведерка. Кровать скрипела тихо, но противно.
От злости Дима кончил быстро.
Новоявленные родственники стояли уважительно чуть поодаль, ногами неуютно переминались в осенней вокзальной слякоти, кутались в серое, дышали паром. Перешептывались.
Дима отвернулся и решительно пошел прочь, ускоряя шаг, спотыкаясь, шмыгая носом. Остановился. Оглянулся назад. Они стояли на прежнем месте и молча смотрели ему вслед. Смотрели очень грустно. И почти нежно.
Дима вернулся к ним. Пошел с ними.
фразы. Выпрямил сутулую спину. Остекленевшими неживыми глазами уставился прямо перед собой на Диму; но Дима был явно не в фокусе.
Очень медленно Геннадий Ильич повернул голову вправо. Раздался сухой тревожный треск. Затем так же осторожно, словно боясь расплескать невидимое жидкое нечто, влево. Снова треск и неожиданно тело снова ожило, бойко задвигало руками и ногами, зажевало, зачавкало; глаза шустро отыскали Диму и уставились на него тепло, по-отечески.
На чем это я Да, так я тебе ее и раньше давал! Мне она все равно уже ни к чему. Спина болит, шея болит, ноги болят, снова загудел Геннадий Ильич, так что бери и води.
Я не умею, упрямо повторил Дима.
Умеешь, Дим, умеешь. Ты просто сядь и попробуй, сразу все вспомнишь. Да и вообще
Неделю назад они заявили, что Дима никогда не был собачьим инструктором, что автомобили его единственная страсть и что до того, как у Димы отшибло память, он каждый день бомбил только тем и зарабатывал.
Дима не поверил. Хотя к тому времени уже поверил почти во все. К тому времени ему уже продемонстрировали белый альбомчик с розочками, напичканный семейными фотографиями (Лиза в детстве блеклая невыразительная кукла с бантом; Дима в детстве чужой пухлый мальчик с чужой пухлой мамой; свадьба: Дима с Лизой обмениваются кольцами, танцуют, целуются, пьют, смеются). Он уже просмотрел две видеокассеты, со свадьбой опять же. В ящике стола он уже наткнулся на матовую фотографию формата А4: на ней был он именно он, никаких сомнений с дебильной самодовольной улыбкой, за рулем полуубитой зеленой восьмерки.
Димин тесть, Геннадий Ильич, был больным человеком. У него имелся один лишний позвонок маленькое дополнение к копчику, скромный несостоявшийся хвостик, который очень мешал ему жить и из-за которого часто ныла спина. Кроме того, у него было какое-то заболевание суставов: пальцы на руках и ногах гуттаперчево гнулись во всех направлениях. Зато в шейных позвонках отложение солей. Чтобы разминать затекшую шею, тестю нужно было время от времени делать упражнения медленно крутить головой из стороны в сторону, добиваясь множественного треска. В те двадцать секунд, которые требовались на упражнение, где-то в мозгу тестя срабатывал загадочный механизм, и Геннадий Ильич автоматически выключался. Поворачивая голову, он не мог говорить, не слышал, что говорят ему, судя по всему, ничего не видел и вряд ли дышал.
Боли в спине и частые выключения неоднократно провоцировали аварийные ситуации на дорогах, так что однажды Геннадий Ильич, с тяжелым сердцем, со стонами и причитаниями, выбрался из теплого жужжащего нутра своей восьмерки навсегда.
Дальше, по официальной версии, машина перешла к Диме, и Дима был от этого счастлив безмерно. Вот в это-то Дима и не поверил. Он не любил машины. Он любил собак. Собаки любили его. Собаки были последним бастионом, и Дима не собирался сдавать его без боя.
Ты очень любишь машины, убежденно сказал Геннадий Ильич.
Да плевал я на них, неуверенно парировал Дима.
Ты их очень любишь. Ну, ты только представь себе: Ауди А4, тесть мечтательно причмокнул, нет, лучше Субару Легэси Аутбэк. Полный привод. Трехлитровый, шестицилиндровый, двадцатичетырехклапанный двигатель Мощность сто пятьдесят четыре лошадиные силы
Ну представил, мрачно сказал Дима.
И что, ты разве не хотел бы иметь такую тачку?
Да на фига она мне? злобно огрызнулся Дима. Я лучше буду собак дрессировать.
Ну-ну, дрессируй с-собак
Тесть укоризненно покачал головой, под воротничком что-то хрястнуло. Геннадий Ильич напрягся и остекленел.
К врачу Дима так и не пошел в дурдом как-то совсем не хотелось. Лиза с этим решением согласилась подозрительно легко: Конечно, не ходи, само пройдет.
Однажды Дима прочитал на автобусной остановке объявление (Вам не с кем поделиться проблемами? Вас посещают страшные фантазии? Вы не тот человек, за которого
вас принимают?) и оторвал прилагавшийся телефон доверия. Позвонил.
Ну, расскажи, что с тобой? Поделись со мной, произнесло усталое женское контральто.
Я всю жизнь прожил в Ростове-на-Дону
О, какой красивый город! без энтузиазма отозвалось контральто.