Ну давай, давай, покажи паспорт! Очень даже интересно, снова подал голос толстяк.
Во-во, покажи, сволочь! неожиданно зарыдала девка.
Дима мутно оглядел психопатку: тощая как вобла. Убитые перекисью волосы. Колючие карие глаза злобно выглядывают из синеватых кругов. Довольно красивый рот. Слишком длинный нос. В целом вид довольно потасканный.
Дима молча вытащил из кармана куртки паспорт, раскрыл, злобно зашелестел. На четырнадцатой странице, маленький и аккуратный, красовался штамп. Тверским отделом ЗАГС гор. Москвы зарегистрирован брак с Елизаветой Геннадьевной Прокопец.
Белая горячка, спокойно подумал Дима.
Дима не то чтобы много пил. Во-первых, работа собачьего инструктора алкоголизм исключала: все его собаки, кроме глупого кокера Феди, не любили запах спиртного. Во-вторых, у него были принципы. Но иногда Дима брал пару дней за свой счет так что вместе с выходными получалось четыре и все же пил много.
Щас, щас, пробормотал Дима и попытался сосредоточиться. Так-так, значит, вот как, значит.
Дима спустился вниз, сел и собрался с мыслями. Значит, так. Никакой Елизаветы Геннадьевны он знать не знает. У него Катя. На Кате он не женился. Кроме того, в московском ЗАГСе он расписаться не мог ни с кем, потому что всегда жил в Ростове-на-Дону.
Жулики, с облегчением догадался Дима. Паспорт лежал в кармане куртки, а куртка висела у них на виду. Наверное, пока он спал, они вытащили паспорт и сами поставили штамп. Специальной такой штуковиной, чтоб штампы ставить. Или, может, вообще подменили его паспорт на чей-то другой.
Дима снова рванулся к паспорту.
Паспорт был явно его, гражданина Российской Федерации Лошадкина Дмитрия Владимировича. С сиреневого листочка на Диму напряженно смотрело знакомое, не выспавшееся, плохо выбритое лицо. Только вот в графе место рождения почему-то значилось город Москва. А на пятой странице в кокетливой рамочке красовалась московская прописка. ОВД Аэропорт УВД САО зарегистрирован Ленинградский проспект, дом 60а.
Ростовская прописка исчезла бесследно.
Что за хуйня, мрачно сказал Дима. Полез в куртку за Честерфильдом, но пачка, наверное, еще вчера где-то вывалилась.
Курить есть? повернулся он к спутникам.
А ты разве куришь? удивился толстяк.
Димочка, может, тебе лучше полежать? шмыгнув носом, предложила Лиза.
своего миттеля на собачью площадку, чтобы его научили сидеть, лежать, ходить рядом и приносить тапочки, так она и познакомилась с Димой. Диме так понравилось дрессировать миттеля, что он даже стал приводить его к себе домой на ночь вместе с Катей. Матери миттель понравился, а Катя нет. Вчера они с Катей выпили. Потом он сел в поезд и поехал в Москву покупать бульдога. Сейчас он едет в поезде в Москву за бульдогом. Отличный щенок, клейменый, с родословной, папа четырехкратный кандидат в чемпионы Белоруссии, мама стопроцентная американка, джонсовский буль. По линии бабушки вообще, можно сказать, из питомника Битанго Булл Завтра он вместе с бульдогом едет обратно в Ростов-на-Дону. У него есть обратный билет. Он лежит в кошельке. А кошелек
Дима выплюнул сигарету и бегом рванул в купе.
Инвалид стоял у входа и, покачиваясь в такт поезду, приговаривал:
Ай-ай-ааай, обокра-али-и! Ай-ай-ааай, обо-кра-али-и
Кошелька под подушкой не было. Унылая помятая Лиза пила чай, бодро позвякивал железный подстаканник.
Из кухни доносились приглушенные голоса. Не надевая тапок, Дима подкрался к двери и прислушался. Голоса стихли. Как всегда.
Они всегда о чем-то шептались. Они всегда замолкали, когда он приближался. И криво улыбались. И делали вид, что говорят так, ни о чем.
А у нас тут как раз вафельный тортик с орешками, как ты любишь.
Лиза пила кофе из маленькой красной чашки, под углом 90 градусов отставив тощий мизинец. Тесть дружелюбно протягивал Диме пятерню. Вафельно-шоколадные крошки и капельки пота висели на подбородке.
Очень по-домашнему.
После ужина Дима предпринял последнюю попытку выдрессировать свою левретку Глашу. Она лежала в кресле, свернув тщедушное лысое тело крендельком. Дима подошел. Глаша вжалась в сиденье и затряслась мелкой дрожью.
Ну-ка, фу! рявкнул Дима А ну вали с кресла. На место!
Глаша зажмурилась и прижала к голове уши.
На место, я сказал! Дима протянул руку и взял левретку за шкирку.
Глаша перестала дрожать и приготовилась к смерти.
Не смей мучить собаку, высунулась из кухни Лиза, пусть сидит в кресле. Ей там теплее.
Это не собака, задумчиво отозвался Дима.
Глаша слабо вильнула хвостом, ободренная неожиданной поддержкой, и написала Диме на рукав.
Во сне ему снился миттель. Дима ставил перед его носом миску с едой и говорил: Нельзя. Миттель пускал слюни и рычал. Но не ел. А потом Дима бегал за миттелем с бритвой в руке, чтобы побрить его налысо. Миттель не хотел бриться. Он только лаял, глупо хихикал и говорил: Дим, ну ты же женатый человек, как не стыдно!
Дима проснулся в шесть утра, от жары и эрекции. Открыл форточку. Вернулся в постель, пробрался к Лизе под одеяло. Лиза покорно вздохнула, вяло раздвинула тощие колючие ноги. Дима лег сверху. Лиза была прохладная и слегка влажная. От нее пахло стиральным порошком и шампунем Head and Shoulders.