Жизнь становилась, чем дальше, тем веселее. Следующей стала семья в загородном доме. Всем ее многочисленным домочадцам было не до бабушки девяносто лет, поэтому не найдя лучшего выхода они захотел пригласить сиделку, неизвестного человека, без рекомендаций и не от агентства.
Познакомиться с бабушкой мне, увы, не пришлось. Паспорт мой был оставлен ее родственникам, я уехала, а утром подъезжая на попутной машине, увидела знакомый мне катафалк.
У меня началась истерика. Меня трясло от смеха, а по лицу текли слезы. Шофер такси, молодой парень, украинец из Львова, испуганно пытался меня утешить баночкой пива. Подхватив меня под мышки, он потащил меня к дому, уверенный, что я оплакиваю кончину близкого мне человека.
Пиво никак не желало попадать мне в рот, меня мучила икота. Хозяевам было не до нас. Парню-шоферу наконец-то сказали, что я человек посторонний. Он снова потащил меня к машине и привез в город.
Добравшись до Лилькиной квартиры, я приняла сверху еще сто пятьдесят, привезенного из России коньяка, и легла спать.
Утро следующего дня началось с визита полицейского инспектора. Толстенный немец, долго и нудно о чем-то разговаривал с Лилькой, раз десять, чуть ли не под лупой рассмотрел мою визу, но так и ушел ни с чем.
А вечером к нам заглянули странные гости. Они были иссиня-черными, как баклажаны, одетые в строгие, дорогие костюмы. Их было трое, один, самый важный, сразу сел на диван. Двое остались стоять, и начался разговор, показавший в дальнейшем, что у гостей не все в порядке с головой. На ломанном русском, немного шепелявя, секретарь стал нести полный бред.
Господин Мвана хочет пригласить госпожу Катерину к себе в княжество Абу-грейд, вам будет предложена работа по ухаживанию за папой господина Мвана.
А сколько папе лет, что господин Мвана поздний ребенок в семье?
Отцу господина Мвана не так уж много лет. Вы просто приедете и подпишите договор, что будете ухаживать за ним, вот и все.
Я никуда не полечу, работу я и здесь найду.
Вы не совсем поняли, Вам заплатят десять тысяч евро. Вас отвезут и привезут обратно, как только дело будет сделано.
Что за дело?
Вам нечего стесняться, вы делаете свою работу великолепно.
Господин Мвана, перебирая в руках четки с блестящими стеклышками, что-то прорычал, и переводчик в ответ почтительно поклонился:
Двадцать тысяч евро и полная конфидицальность. В последнем слове переводчик запнулся. А я, воспользовавшись этой паузой, возмущенно закричала: «Что за грязные намеки, я даже не прикасалась к этим старикам и старухам. Я звоню в полицию!»
Четки в руках господина Мвана почувствовали первыми его гнев: нитка порвалась, и блестящие стекляшки рассыпались по ковру. Охранник не шелохнулся, мы с Лилькой тоже, пришлось переводчику ползать по полу. Гости ретировались, после их ухода, под журнальным столиком, под ковром, привезенным Лилькой с Родины-матери мы обнаружили небольшой кусочек стекла. Огранен он был великолепно, и я вспомнила, как переливалось стекло между толстыми, лиловыми пальцами. Камешек я положила в сумку, с детства, как ворона люблю все блестящее. Успокоившись за чашечкой прекрасного индийского чая, мы с подругой решили поехать еще по одному адресу. Но никто нам дверь
не открыл. Лилька посоветовала мне расслабиться и просто получать удовольствие от тихой спокойной жизни, но я приехала не отдыхать, а заработать денег. Поэтому рано утром я пошла, наниматься на единственную фабрику в маленьком Лилькином городке, кондитерскую.
Да, да все эти деды-морозы, зайцы и всяческие новогодние шоколадки, делались летом, мне как человеку без гражданства досталось собирать коробки. В первый день нормы не было. Мы стояли за конвейером и пытались успеть за его все увеличивающееся скоростью. В туалет по свистку, перекус тоже. Каторга. Но к концу дня нам заплатили реальные евро. И на следующий день, с ноющей спиной я встала за конвейер снова. К полудню я почувствовала себя узником, пот заливал глаза, кондиционер не работал, пить и писать хотелось одновременно, и очень сильно. Норму сделать мне не светило.
Я была не одна такая, сдавшаяся, ушло нас человек пять, причем все европейцы. Наши подруги с востока с невозмутимыми лицами продолжали работать за конвейером. Не дождавшись свистка от бригадира, я пошла в туалет, умылась, потом нацедила из куллера воды и, не откликаясь на оклики «коллег» ушла домой. Подруга была удручена. Ведь и ее репутацию все эти смерти запятнали. Поэтому было принято решение отвезти меня в Дюссельдорф к подруге Эльзе. «А поедем кА к Эльзе в Дюсель, у нее и заночуем. У них с Францем двухуровневая квартира, дети живут отдельно, поедем». По дороге мне в зеркало заднего обзора все виделась машина-катафалк, я закрыла глаза и, спасаясь от паранойи, стала вспоминать молитвы, которые никогда толком и не знала.
Эльзе все мои предыдущие попытки об устройстве на работу поведаны не были, поэтому она с энтузиазмом, достойным лучшего применения, повезла меня к новым работодателям. Здесь старичков было две. Два брата инвалиды. Лет так надо думать за семьдесят, оба со слуховыми аппаратами. Меня здесь не взяли, по причине незнания немецкого языка. У Эльзы, активистки баптисткой общины, были о дела в городе, и она, оставив меня в кафе, уехала. При этом она оставила на столике купюру, в оплату моего обеда. Я внешности самой обычной, да и возраст за сорок пять не очень располагает к романтическим встречам, но случилось невероятное, ко мне за столик напросился жгучий красавец-брюнет. Брюнет был одет словно дипломат. В строгом иссиня-черном костюме и белоснежной рубашке. Лакированные туфли, радовали глаз. При первых же его сказанных по-русски словах: «Мы с вами нигде не встречались?», я решительно хотела уйти, да вот официантка зараза не дала мне этого сделать. Официантка не шла, кавалер, и вежливо взяв меня за локоток, усадил обратно.