отворилась.
Перед Мейсоном стояла костлявая женщина лет пятидесяти пяти, с выцветшими волосами, с глазами, которые, казалось, давно утратили свой природный цвет, с тонким решительным ртом, острым подбородком и прямым длинным носом.
Что вам нужно? спросила она ровным монотонным голосом страдающего глухотой человека.
Мне нужен мистер Картрайт, громко ответил Перри Мейсон.
Я вас не слышу, говорите, пожалуйста, громче.
Мне нужен мистер Картрайт, мистер Артур Картрайт, завопил Мейсон.
Его нет.
Где он?
Не знаю, его нет.
Перри Мейсон подошел ближе и проговорил ей прямо в ухо:
Послушайте, я адвокат мистера Картрайта. Мне нужно срочно с ним встретиться.
Она отступила, окинула его взглядом усталых бесцветных глаз и медленно покачала головой.
Он о вас говорил, произнесла она. Я знаю, у него есть адвокат. Вчера вечером он написал вам письмо, а потом ушел. Он велел мне отправить письмо, вы его получили?
Мейсон кивнул.
Как вас зовут?
Перри Мейсон, прокричал он.
Верно, сказала она, так и на конверте стояло.
Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, без малейшего намека на какое-либо чувство, а голос по-прежнему ровным и монотонным.
Перри Мейсон снова подошел к ней вплотную. Сунувшись к самому ее уху, он проорал:
Когда ушел мистер Картрайт?
Вчера вечером, около половины одиннадцатого.
Он возвращался?
Нет.
Он не брал с собой чемодана?
Нет.
Он укладывал что-нибудь из вещей?
Нет, он жег какие-то письма.
Вел себя так, словно собирался куда-то уехать?
Он сжег письма и бумаги, больше я ничего не знаю.
Когда он уходил, он сказал куда?
Нет.
У него была машина?
Нет, у него нету машины.
Он не вызывал такси?
Нет, ушел пешком.
Вы не видели, куда он пошел?
Нет, было темно.
Вы позволите мне войти?
Бесполезно входить мистера Картрайта нет.
Разрешите мне войти и подождать его возвращения.
Его не было всю ночь. Я не думаю, что он собирается возвращаться.
Он говорил вам, что не вернется?
Нет.
Он заплатил вам жалованье?
Вас это не касается.
Я его адвокат.
И все-таки вас это не касается.
Вы не знаете, что было в письме, которое вам велели отправить вчера вечером по моему адресу?
Нет, меня это не касается. Вы занимайтесь своими делами, а я своими.
Послушайте, настаивал Перри Мейсон, это очень важно. Я прошу вас осмотреть дом вдруг наткнетесь на что-нибудь такое, что мне поможет. Мне необходимо разыскать Артура Картрайта. Если он уехал, я должен выяснить куда. Вы должны найти что-нибудь такое, что даст мне ключ. Я хочу знать, отправился ли он на поезде, в автомобиле или самолетом. Он наверняка должен был заказать билеты или что-нибудь в этом роде.
Не знаю, ответила женщина. Меня это не касается. Я убираюсь в доме, и все. Я глухая, не слышу, что вокруг происходит.
Как вас зовут? спросил Перри Мейсон.
Элизабет Уокер.
Сколько времени вы у мистера Картрайта?
Два месяца.
Вам что-нибудь известно о его знакомых? О семье?
Я ничего не знаю, знаю только, как держать этот дом в порядке.
Вы еще здесь побудете?
Конечно. Мне положено здесь оставаться, за это мне деньги платят.
И сколько времени вы пробудете, если мистер Картрайт не возвратится?
До конца срока.
Когда он истечет?
А это, сказала она, мое дело, мистер адвокат. Прощайте. И она так хлопнула дверью, что весь дом заходил ходуном.
Перри Мейсон еще минуту постоял с легкой улыбкой перед закрытой дверью, повернулся и спустился с крыльца. Выйдя на дорожку, он вдруг испытал характерное ощущение, словно что-то коснулось его волос на загривке, и мгновенно обернулся. Он успел заметить, как в одном из окон особняка Клинтона Фоули сошлись тяжелые портьеры. Но кто следил за ним из окна, этого он не сумел разглядеть.
ГЛАВА VI
Когда Перри Мейсон вернулся в контору, он уже ждал его в приемной. Мейсон улыбнулся Делле Стрит, а сыщику сказал:
Входи, Поль, не стесняйся.
Дрейк проследовал за ним в кабинет.
В чем дело?
Излагаю кратко и самую суть, ответил Мейсон. Некто Картрайт, проживающий на Милпас-драйв в доме 4893, приходит с жалобой на то, что у Клинтона Фоули, проживающего на Милпас-драйв в доме 4889, воет собака. Картрайт нервничает, возможно, слегка неуравновешен. Я иду с ним к Питу Доркасу подать жалобу и показать его доктору Чарлзу Куперу. Купер находит у него маниакально-депрессивный психоз ничего страшного в том смысле, что это функциональное, а не органическое расстройство. Я настаиваю, что, если пес не перестанет выть, это может плохо кончиться для человека с подобным нервным расстройством. Доркас отправляет Фоули повестку, чтобы тот явился и дал объяснения, не дожидаясь ордера на арест.
Фоули получает повестку, является сегодня утром в окружную прокуратуру, и я тоже туда отправляюсь. Фоули утверждает, что собака не выла. Доркас готов задержать Картрайта, как сумасшедшего. Я вступаю в бой и утверждаю, что Фоули врет про собаку. Он предлагает опросить свидетелей, которые подтвердят, что собака не выла. Мы отправляемся к нему домой. Его жена болела и не вставала с постели. У него экономка, хорошенькая бабенка, которая, однако, пытается выглядеть старше и безобразней. Собака полицейская овчарка, живет в доме около года. По словам экономки, кто-то отравил пса сегодня рано утром. Она заставила его проглотить соль, чтоб его вырвало ядом, и тем спасла ему жизнь. У пса, видимо, были судороги он покусал ее за правую руку. Рука у нее перевязана, причем повязку, судя по всему, накладывал врач. Так что укусы, похоже, довольно серьезные, или же она боялась, что собака взбесилась. Она заявляет, что собака не выла. Повар-китаец твердит то же самое.