А кто же их кормит?
Сами. Они в болотах и живут, а там много мух, мошек, ящериц, змей. Вот они всё это и глотают.
А где они гнёзда делают?
На земле или меж кочек, в траве.
А куда же они от дождя прячутся?
Никуда.
А от холода?
Если терпимо, то там остаются, а как придёт время к зиме, они и улетают. Они вот теперь мимо нас летят. Летят они в тёплые страны, там они зиму проводят, там тепло, не жарко; а как наступает лето, то они опять в холодные края так и перелетают.
А они в городах не бывают?
Где же!.. Они людей боятся; выбирают сторожевых себе; те караулят, а другие спят. Как кто-нибудь вблизи покажется, сторожевые сейчас настораживаются, потом загогочут, ну, сейчас все поднимаются и летят прочь.
А много их бьют?
Да порядочно-таки. Они гибнут не от одних людей. Много гибнет их при перелёте через моря. Летят они, а под ними вода много сот вёрст. Присесть-то им негде. Гуси или утки, те вон в воду спустятся, а этим плохо. Ну вот, если островок какой попадётся, так присядут, а то и присесть негде. Вот кто послабее, те и гибнут.
Антошка на минуту задумался. Журавлиная жизнь казалась ему уже не такой привлекательной, и они вовсе не такие привлекательные, как он их представлял себе. И у них есть дела, заботы, неприятности и опасности. Но всё-таки ему казалась журавлиная жизнь лучше человеческой, и он вслух подумал:
А всё-таки хорошо журавлём быть!
Это почему?
А так, полетел бы вот, поглядел на всякие страны кто как живёт.
Вот что! воскликнул Михайло.
Тогда самое лучшее человеком быть: только пожелай и всё узнаешь, всё увидишь. Люди ближе всех у бога.
Антошка замолчал. Он не знал, что ему сказать на это. Когда они вошли в деревню и Михайло повернул к себе, Антошка спросил его:
А как же это можно узнать всё да увидать?
Учиться надо, сказал Михайло, так и узнаешь то, что, может, твоему дедушке с бабушкой и во сне не снилось.
VII
Возвращались с поля мужики и бабы; слышалось мычание коров подгоняемого к деревне стада. Бабушка пошла отворять ворота, чтобы впустить во двор овец и коров. Антошка вышел за ней и сел на завалинке. Показались в деревне и мать с отцом. Первым шёл Карька. Он шагал в гору, покачивая головой, отчего у него на шее поскрипывал хомут. За плугом шла мать. За матерью на Пегашке ехал отец. Антошка, увидавши их, бросился к ним навстречу. Подбежав к матери, он увидел у неё в руке кувшин.
А ты зачем унесла кувшин? засмеялся он.
На усталом и покрытом потом и пылью лице матери заиграла улыбка, и она проговорила:
Так ты дома, а мы думали, тебя журавли унесли.
Отец с напускной суровостью проговорил:
Хотел тебе с меру яблок на рынке купить, а теперь не куплю, потому избаловался.
А мне и не нужно. А ты вот что скажи, батя: отдашь ты меня нонче в училище?
Что тебе там делать?
Учиться буду.
А заленишься?
Нет, ей-богу, нет!
Ну что ж, только ты нонче лошадей в ночную сведи! сказал отец, выпрягая лошадь.
Сведу, обеих сведу! воскликнул Антошка и бросился помогать отцу собирать сбрую
Дичок
I
День был праздничный, поэтому не слышалось стука цепов с гумен, обыкновенно раздававшихся уже в эту пору; не было никакого признака бодрствования видимо, все ещё спали
Но это было недолго. Ещё заря не успела перейти из белого цвета в розовый и ночной мрак окончательно рассеяться над землёю, как понемногу началось оживление. На одном дворе стукнули дверью, и послышался голос хозяйки, поднимавшей спавших коров для доения; в другом хлопнула калитка, и худенькая старуха вышла за хворостом в проулок. На краю деревни, у одной из самых заботливых стряпух, блеснул огонёк сквозь окно, и через минуту из трубы показался жидкий столбик серенького дыма, который покрутился по случаю стоявшего затишья во все стороны, рассыпался было книзу, но ненадолго. Мало-помалу столбик окреп, выровнялся и потянулся кверху. В избе затопилась печка.
Ещё через минуту хлопнула калитка у большой, ещё свежей избы степенного крестьянина Макара Павлова, и из неё выскочила баба, и выскочила «не путём»: она была полуодета и босиком. Быстро подбежав под окно соседней избы, она стала немилосердно в него барабанить.
Кто там? послышался торопливый оклик из-за окна.
Соседушки, родные! завопила баба со слезами в голосе. Какая беда-то у нас случилась: двух лошадей увели!
В избе послышались тревожные возгласы и возня, видимо, соскакивавших с постели хозяев; вскоре несколько заспанных лиц показались в окнах и раздались восклицания:
Ну да! Да неужто правда?!
Ей-богу, правда! О-ох мы, разнесчастные! завыла баба и, отскочив от соседней избы, побежала опять к себе.
В окнах других изб показались тоже людские головы, посыпались вопросы:
Что это? О чём она?
Лошадей увели!
Батюшки мои!
На крыльцо соседней избы вышел хозяин. Торопливо поглядывая в проулок, он вдруг встревожился, поднял руки, хлопнул ими по бёдрам и прокричал:
А у нас телегу укатили!
Поднялась суматоха. Народ из ближних дворов повыскакал на улицу, заметался, заволновался, закричал: оказалось, ещё из соседнего сарая была украдена сбруя, два плуга и мешок льняного семени. Беготня, вой, шум поднялись невообразимые. Целых полчаса все были словно угорелые, метались