И он начал искать. Где? В столовой, конечно: весь лагерь перед глазами.
Теперь любят говорить про биополя. Будто бы вокруг каждого человека есть такие невидимые поля, вроде электрических. И если они родственные, то даже могут вызывать друг друга Не верьте в это сколько хотите, но Леня прямо почувствовал своим пусть и несуществующим! биополем, что идет кто-то родственный. Пятница!
Он даже Федосееву всегда искал глазами. А тут словно кто-то его за ухо потянул.
Леня обернулся.
Лагерь вовсю уже работал вилками, а этот человек только еще шел к столовой не спеша, о чем-то размышляя. Леня, забыв про картофельные котлеты с грибами, смотрел на него. Стекла в столовой были разноцветные, и человек этот становился то синим, то красным.
Он шел совершенно одиноко. Вожатая третьего отряда красноречиво ждала его на крыльце. Потом Пятница сел и начал есть. Но вид у него был не несчастный.
В первую секунду Леня немного расстроился, что Пятница из третьего отряда: дружить всегда интересней с тем, кто старше. Но после даже обрадовался. Все правильно: Робинзон главней, а Пятница он так и должен быть «из третьего отряда».
Скоро он рассмотрел, что Пятница ростом почти что с него. Если б они жили в одном дворе, то наверняка могли бы дружить.
Леня Осипов далеко не был трусом. И это он всегда говорил себе. А особенно в тех случаях, когда робость становилась на пути его решений.
Но после завтрака он лишь проводил Пятницу до его отряда и втайне от себя надеялся, что какой-нибудь случай сам поможет им заговорить. Случая, однако не представилось. Правда, под конец Пятница вдруг обернулся сработали биополя!.. Но Пятница ведь еще не знал, что он Пятница, а перед ним Робинзон!
После обеда Леня не пошел в спальню, а уселся на лавочку перед входом в столовую ждать. Второй отряд прошел, не замечая его. Прошла Федосеева Алла. Но у Робинзона извините, Алла! были сейчас другие дела.
Осипов Леня, а ты чего тут сидишь? Ветка-банный лист остановилась возле лавочки.
Надо и сижу!
Ну и очень грубо! Она пошла прочь, стараясь изобразить походкой и спиной свою независимость.
Наверное, Леня рассмеялся бы ей в спину, да погромче, чтоб слышала. Но не тем был он занят уже повалила из дверей ребятня третьего отряда.
Пятница увидел Леню, и на лице у него появилось что-то ну будто он должен поздороваться. Нет, не ошибся Леня это был действительно Пятница!
Сел на лавку около Лени Ну заговаривай, чего ж ты Поднял голову, посидел так некоторое время. И Леня поднял ничего там особенного, серые облака ползут. Леня выставил вперед ладонь, словно хотел поймать будущие дождинки.
А это не наши облака, вдруг сказал Пятница, это киевские.
А?! Не всякий найдется, что ответить на такие странные слова. Леня как раз и не нашелся.
Вот когда до Киева доплывут, тогда вместе и пойдет.
Кто?
Ну дождик. И Пятница, подражая Лене, выставил лодочкой ладонь.
А ты почему знаешь?
А так всегда бывает: у нас объявляют осадки и в тот же день у них.
Тут захочешь не удивляться, да удивишься. Такая уж у Пятницы была манера выражать свои мысли: говорит вроде самые
возникла Алла Федосеева. Она довольно непринужденно влезла в окно и остановилась увидела лежащего Леню.
Как тебе наш экспонатик? спросил Грошев.
Федосеева равнодушно и несколько высокомерно пожала плечами. Она относилась к себе слишком серьезно, и не в ее правилах было смеяться над беззащитными и дураками.
Есть идея! Давайте его сфотографируем на память и пошлем в «Пионерскую правду»! Это все Грошев не унимался.
А Леня сейчас был совершенно безоружен. Он даже огрызнуться не мог. Как-то нелепо было бы: лежишь под одеялом и огрызаешься.
И тут вдруг Ветка за него вступилась:
Ты тоже, знаешь ли, Грошев прекрати!
Чего?
Грошев, который из всего отряда замечал не Федосееву и не других «прим», чуть ли не с карандашом и бумагой в руках подсчитывающих, сколько на них брошено многозначительных взглядов, а именно нормального и веселого человека Ветку, Грошев растерялся и забуксовал в своем справедливом ехидстве.
И вдруг понял наконец: это она неспроста, это она потому что И отвел глаза.
Но и Ветка вдруг почуяла, что ее тайна уже перестает быть тайной. И она стала быстро говорить. Просто не могла остановиться со страху. Она говорила, что Леня, мол, член коллектива, а законы пионеров, как известно, такие-то и такие-то, и поэтому наш отряд, который
Ветка валила в одну кучу и настоящие слова, и всякую чепуху, поэтому народ, который был в палате, не мог смолчать. Кто говорил: «Правильно, Ветка!» а кто орал: «Иди сначала проспись и в проруби искупайся!! Леня, видите ли, Осипов. Тоже мне нашла чудо природы!»
Только сам Леня, естественно, молчал. Его вообще как бы здесь не было. Но в том-то и ужас, что он как раз был. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но этого с человеком в нужные моменты никогда не происходит. А только в самые ненужные во время землетрясения или какого-нибудь другого стихийного бедствия.
Так они спорили, а Леня недвижимо лежал в своей проклятущей кровати. И спорили от души любой бы пионерский сбор позавидовал. В ход шли выражения самого высокого класса, например: «совесть отряда», «честь лагеря». Но при этом все произносилось шелестящим шепотом. И только руками можно было размахивать сколько хочешь. Такие картинки бывают в телевизоре, когда надоест его слушать и ты выключаешь звук.