Там хороши бывают туманы, которые по вечерам роятся в оврагах и медленно двигаются и клубятся, словно отряды какой- то неведомой армии.
Наутро чудесное солнце встает из этих туманов, из-за этих лесов румяное, лакированное. И выпуклое, будто гонг. Ну, словом, такое, каким и следует ему быть, каким оно и бывает почти каждое утро в июне, июле и августе.
Лагерь, вся местность вокруг в этой книжке самые настоящие Да и люди здесь взрослые и пионеры тоже, можно сказать, настоящие. Мне даже это сильно мешало в работе. Я их всех знал, со многими из них подружился, и мне неловко было что-то про них сочинять, придумывать.
Но ведь без литературного вымысла не оживет ни одна книга. Некоторые думают, что в книжке все должно быть как в жизни. Это неправильно. На самом деле в книжке все должно быть куда громче, ярче, жестче и веселей.
И я решил тогда: взять и замаскировать пионеров и взрослых этого лагеря от них же самих. Всем поменял имена. Кое-кому нарочно поменял внешность (как бы наложил литературный грим), кое-кого переселил в другие отряды.
И теперь мои герои из литературного «Маяка», «спрятавшись» от своих двойников из жизни, могли на страницах повести действовать так, как им хотелось. Как требовали обстоятельства того или иного приключения.
Только одного человека я никак не мог ни изменить, ни загримировать. Это начальник «Маяка». Как в жизни его зовут, так и в книжке Олег Семенович. Как в жизни он выглядит, так и у меня. И говорит он так же, и действует.
Почему так получилось? Может, он человек какой-нибудь особенный?.. В «Маяке» я почти не встречал людей неинтересных. Но этот все же особенный из особенных.
Много лет назад в мечтах своих он придумал «Маяк», придумал лагерь, из которого никому не хочется уезжать, в котором нет, вовсе нет, вовсе не бесконечное веселье (оно тоже, поверьте мне, скука), в котором ты должен чувствовать себя свободным среди свободных, и смелым среди смелых, и честным среди честных, в котором многое разрешается человеку. И не разрешается только одно: вести себя низко!
Такой вот он задумал лагерь,
отец.
Леня в ответ пожал плечами. Не хотел он сходиться с кем попало, когда у него уже были друзья! На даче и на станции Клязьма. А не в этой
синей одинаковости.
* * *
И вот они приехали. На знакомый Лене плац, сильно с тех пор позеленевший. У отрядных домов (тех самых голубых строений) на траве горой лежали чемоданы. И Ленин тоже лежал где-то там. Все чемоданы предписано было сдать в кладовку.
Никто, между прочим, об этом не думал. «Они просто привыкли. А я приехал сюда не для того, чтобы привыкать. Отбуду двадцать восемь дней и на Клязьму». Леня отвернулся от той кучи народа, которая была его вторым отрядом. Сел на низенькую, опять голубого цвета, скамейку, врытую в землю. «Я это делаю для своих родителей. Я же не эгоист какой-нибудь». Родители даже и не заметили, что Леня сюда не хотел ехать Так он думал.
В нескольких шагах от себя Леня Осипов увидел девчонку. Она сидела на плотном коричневом рюкзаке. Такая одинокая среди общей громкой суетни. Как беженка. Девчонку эту по автобусу Леня не помнил. Но она сразу приглянулась ему за тоскливые глаза. Он с ней был как бы из одного тайного общества.
Леня не умел заговаривать с незнакомыми людьми. И некоторое время ждал, что, может быть, она сама заговорит. Но девчонка смотрела куда-то не то на Леню, не то мимо Лени. Он даже оглянулся там был его отряд и отрядный дом. Тогда он наконец спросил:
Э, ты чего тут сидишь? Ты из какого отряда? Вот он и произнес первое лагерное словечко.
Девчонка посмотрела на Леню испытующим и грустным взглядом:
Во втором должна быть. А меня не берут!
Почему? удивился Леня.
Потому Что ж ты, не понимаешь? Потому что лагерь не резиновый Я к Олег Семенычу подошла просила-просила
К какому Олег Семенычу?
К начальнику. Что ж ты, не знаешь?.. Я уж здесь два часа вас жду. Приехала на электричке и жду! А теперь он меня на автобусе «Придется, говорит, назад».
А почему ты путевку-то не купила? спросил Леня, продолжая недоумевать.
Мама не смогла! Что, думаешь, этих путевок миллион, что ль?
В ушах у нее вставлены были сережки-проволочки с как бы золотыми горошинами на концах.
Неожиданно девчонка заплакала, утерла глаза кулаком. Лицо у нее сделалось старушечье Леня оглянулся и понял, в чем дело: это автобусы начали раскочегаривать
свои моторы.
Да неужели тут лишнего одного местечка не найдется?
А где ты его возьмешь-то? быстро спросила девчонка, словно уличая Леню во лжи. Олег Семеныч говорит: если б кто-нибудь уехал или не приехал Ну вот возьми ты уедь, уедь! Она посмотрела на Леню без всякой надежды. Вот так же и все. Понял?
В душе у Лени звучало то ли удивление, то ли досада. Он бы рад был отдать ей путевку, но не мог.
Бибикнул автобус, и девчонка послушно побежала, подхватив свой рюкзак. Она была в синей юбке, белой блузке и в сверкающем, отглаженном галстуке прямо хоть для кино снимай. Так хотела всем понравиться, а ее все равно не взяли
После обеда в шумной, как цех, столовой начался тихий час. Раньше его называли «мертвый». А теперь говорить так считается «некультурно». Это Леня отметил про себя с непонятно сердитой усмешкой.