Наконец мы приехали в Беленькие. Коля пошёл на ручей, в орешник вырезать удилища, а я отправился копать червей. Я хорошо помнил места, где водились черви, и очень обрадовался, когда всё в деревне начал узнавать: там за целый год ничего не переменилось.
Мы вернулись с Колей на конторку, сели на самом носу, спустив ноги за борт, быстро смастерили и закинули удочки.
Вот как раз тут и берутся сазаны, сказал Коля.
Осеннее течение было тихо, поплавки относило вниз медленно, и мы перекидывали удочки очень редко. Сверху приплывали золотисто-лиловые, сизые и зелёные разводы нефти, кружились около наших лесок и ленточками уплывали дальше. Мы сидели молча. Рыба не клевала.
Надо погодить, сказал Коля. Ведь сазаний клёв начинается позже.
Мы посмотрели на солнце. Оно немного опустилось.
Снизу пришёл «купец», заставленный корзинами с яблоками, добавил с пристани ещё яблок и ушёл в город. А у нас ещё ни разу не клюнуло.
Может, ты всё сочинил? сказал я, когда надоело перекидывать удочку.
Я тебе расскажу, как было, быстро отозвался Коля, будто обрадованный, что я с ним заговорил. Мы удили здесь с папой. У нас сперва тоже не клевало, и мы собрались уходить. Вдруг у папы стало тихонько клевать, долго-долго, потом сразу как поведёт вбок! Он и подсёк. И говорит: «Это, наверное, сазан. На, говорит, держи удочку, я хочу, чтобы ты вытащил». Я как взял насилу удержал. А папа говорит: «Ты сильно не дёргай, оборвёшь леску, а дай ему поводить, он устанет, тогда ты его и вытягивай». И правда, как стал он водить то в эту сторону, то вон в ту, я подумал: «Оборвёт всё на свете». Потом он немножко присмирел, я его как выхвачу прямо вот сюда и схватил руками. Красивый!
Ну, а какой? спросил я.
Ты бронзу видел? Ну, такую, тёмно-золотую. Вот у него такие бока. А спинка чёрная, а животик белый. Башка толстенная, тупая, и ротик ма-аленький, и он им всё время чвакает. Так вот: чвак, чвак. Живучий!
Мне опять страшно захотелось поймать сазана, и я снова принялся перекидывать удочку. Но клёва всё не было.
Пришёл ещё один «купец», сверху, с пустыми корзинами. Коля решил купить что-нибудь поесть, потому что обеденное время уже миновало. Он принёс из пароходного буфета булок с яблоками, и только мы принялись за еду, как поплавок на моей удочке тюк-тюк, тюк-тюрю-рюк! пустился тихонечко приседать.
Сазан! шепнул мне Коля.
У меня булка выскочила из рук и плюх в воду! Коля толк меня в бок и шепчет:
Ты с ума сошёл! Не подшумливай!
Погоди, не торопись.
Тогда поплавок остановился и замер. Я осторожно потянул удочку вверх и неожиданно вытащил из воды рыбу узенькую, длинную, вроде селёдки, и такую же серебристую и чуть вогнутую, как ножик. Когда я её выкинул на конторку, она один раз вздрогнула и сразу обмерла: глаза у неё помутнели, и чешуя стала терять блеск и синеть.
Чехонь! сказал я и плюнул.
В этот момент Колин поплавок тоже заплясал. Коля схватил удилище и тоже вытащил чехонь. Так и пошло: то я вытяну рыбку, то он, не успеваем закидывать удочки. Скоро мы натаскали целую кучу рыбы, и она валялась по полу конторки, сухая,
бледно-синяя. Мы вымазались в чешуе, потому что чехонь линяла от одного прикосновения, но мы не обращали на это внимания: мы были рады, что начался такой весёлый клёв.
Внезапно позади нас раздался голос:
Вы что тут нанавозили?
Мы обернулись. Над нами стоял старый усатый матрос.
Кто вас сюда пустил? закричал он.
Мы, дяденька, сазанов ловим, вежливо сказал Коля.
Са-за-нов? закричал он громче. Вот я сейчас ваших сазанов!..
Неизвестно откуда у него взялась метла, и он начал изо всей силы сметать чехонь в воду.
Убирайтесь с конторки, живо!
Мы наскоро забрали своё добро и сошли на берег.
Только тогда мы увидели, что Волга была огненно-красная, будто её зажгли со всех концов. Солнце наполовину опустилось за небосклон. Вниз по течению плыла наша чехонь худенькими животами вверх, и животы были розовые от заката. Мне стало жалко рыбу.
И вдруг я подумал: «Что теперь с нами будет?»
Влетит нам дома, что мы пропадали, сказал я.
Сейчас придёт «купец», мы как-нибудь словчим, сядем, ответил Коля.
Зачем же ловчить? Купим билеты и поедем.
А на что ты купишь?
Как на что? Ты сказал, что у тебя денег хватит.
А ты яблоки с булкой ел?
Яблоки ел, а булка уплыла.
Ну так что же, уплыла: всё равно я за неё заплатил.
И не осталось ни копейки?
Ни копейки.
Коля был встревожен, но смело смотрел на меня своими жёлтыми глазами.
Мы больше не разговаривали. Мы выбросили удилища, смотали лески и стали дожидаться парохода, изредка кидая камешки по поверхности воды и считая, сколько раз они подскочат, перед тем как утонуть. Эта игра называлась «блинчики».
«Купец» пришёл уже в огнях. Мы хотели прыгнуть с конторки на нос парохода, но показалось слишком высоко. Тогда мы пробрались к корме. Только что мы спустили ноги за конторку, как вдруг появился усатый матрос вешать фонарь на мачту. Свет фонаря упал прямо на нас, и матрос заорал так, будто поймал мошенников: