Хлестунья
Хлестунья
- Да ты уж сто раз слышал!
- Ну и что! Все равно интересно!
Дед не заставил себя упрашивать. В конце концов, это была одна из главных историй его жизни.
- Ну, был я тогда мальцом чуть постарше тебя. Жизнь меня не баловала. Батрачил я у Вара-мироеда, пас его коров. Шесть коров у него было, как сейчас помню: Старая, Розочка, Конопушка
- Деда, я это знаю!
Мальчику не терпелось поскорее перепрыгнуть скучный зачин, и услышать собственно историю, но дед столько раз пересказывал свою байку, что повествование превратилось в своеобразный ритуал, отступить от которого было невозможно.
- Так рассказывать али как?
Мальчик кивнул головой в знак покорности и для развлечения стал вертеть задранными вверх ступнями. Дед продолжил загибать пальцы.
- Мохнушка, Хромоножка, Рогатка. Гляди-ка, не забыл, а сколько лет прошло!
Мальчику дорогие дедушкины воспоминания были совсем не дороги. Душа его жаждала приключений.
- Так вот эта Рогатка та еще оторва была: так и норовит рогом поддеть аль удрать куда. Доилась хорошо, только потому и не резали. А я наловчился корзины плести, пока стадо пасется. За корзину кто горбушку даст, кто пару яичек, а за большую
Мальчик умоляюще смотрел на деда, не смея торопить.
- Ладно, ладно, - проворчал старик, пыхнул трубочкой, полюбовался на дымное кольцо и продолжил. Сплел я как-то за день две добрых корзины, приготовился гнать стадо домой, глядь: а Рогатки-то нету. Видать, пока я над плетеньем корпел, она тягу дала. Ну, загнал я оставшихся коров на двор, от греха подальше, и, таясь от хозяина, пошел за Рогаткой. Заметь Вар меня выдрал бы и все равно на ночь глядя погнал бы искать. Шутка ли самую молочную корову упустил! Так что уж лучше я ушел небитым.
Вот теперь начиналась интересная часть дедовой истории. Мальчик сел, и во все глаза уставился на рассказчика, стараясь не пропустить ни слова. Дед, попыхивая трубочкой, и пряча в усах довольную улыбку, продолжал:
- Иду я, значит, по следу, гляжу, где трава примята, где объедена, где лепешка лежит, а след ведет прямиком к Поганому лесу! Ну, что мне делать?! Вперед идти невозможно, а тут еще туча со стороны моря заходит, черная такая, вся в молниях того и гляди, гроза разразится. Назад того страшнее: хозяин прибьет, чем не попадя - искалечит, глазом не моргнет. Хозяина-то я знал, а про хлестунов только слыхал. Ну, думаю, может, Рогатка где на опушке пасется. Положился, стало быть, на удачу. Дурак был.
Вошел в лес. Уж стемнело. В затылок полная луна светит, сбоку нет-нет, да полыхнет молния, так что тьма не кромешная. Зову я Рогатку, но потихоньку, потому как громко кричать боюсь. Надо сказать, что человек, что животина в буреломе одну и ту же дорогу выбирают где пройти легче, поэтому я рассудил: если двину наугад, прямо к беглянке и выйду.
Вижу: впереди черные и белые пятна то ли корова, то ли лунный свет на прогалине не разберешь. Подошел ближе, бормочу: «Рогуша, Рогуша!» А дождь уже по листьям шлепает. Тут молния сверкнула, ярко, и вижу я, что подошел к самой Стене! Стена-то оказалась не высокая: мне по пояс будет, много по грудь, но не это важно, а только стоят за ней две фигуры Какие они: низкие ли, рослые я со страху не понял, потому как увидел, что вместо рук у них длинные щупальца, ну, как у кракенов, а голов нету. Тулово просто кверху сужается. Тут гром грянул, и новая молния вспыхнула. Один хлестун гикнул, да как взмахнет щупальцем! А оно длинное, что твоя вожжа! Потом другой хлестнул! Я бежать, да ногами в буреломе зацепился, грохнулся! Тут поганое щупальце меня и настигло! Я аж на миг сомлел от боли.
Дед подвигал шеей, точно удар горел до сих пор.
- Повезло, что в какую-то яму ухнул, хлестуны меня и потеряли. Полежал сколько-то, потом выбрался тайно и бежать. Дух перевел только на поле, у Варова дома. Как на двор вернулся не помню! Пускай, думаю, хозяин меня лупит больше ни за что в такую ужастину не пойду!
- А Рогатка? спросил мальчик, хотя знал ответ.
- А что ей сделается! Эта скотина вредная, пока я по лесу бродил, домой прискакала. Стоит себе, злыдня, у яслей жует. За день, поди, не наелась! Я под кормушку забился, трясусь весь, плачу, плечо огнем жжет, будто молнией его полоснуло, а перед глазами так и стоят две фигуры, черные, блестящие
Потом болел страшно, чуть не помер.
- Ишь, старый, чего на ночь глядя удумал мальцу рассказывать! Не ровен час, беду накличешь! сказала бабушка, внося в дом ведро парного молока и ставя его на лавку. А ты чего уши развесил, - напустилась она на внука. Вот отхожу хворостиной по мягкому месту будешь знать, как старого дурака слушать! Помоги лучше
- Я же их прозванием называю, а не настоящим именем, - пробурчал дед. Настоящего не знаю, и знать не хочу.
Ритуал рассказа требовал, чтоб дед показал шрам от удара нечистого щупальца. Поэтому, закончив с бабушкой процеживать молоко через тряпочку, мальчик украдкой подошел к деду. Тот, косясь на жену, оттянул ворот рубахи и дал пощупать белый рубец, выделявшийся на старческой коже.
Шло время. Мальчик а звали его Недом вырос. Дед пристроил юнца к дальнему родственнику на тремок двухмачтовое суденышко ловить рыбу. Шустрый парнишка недолго бегал на подхвате и вскоре сделался настоящим рыбаком.