Николай Зайцев, Вадим Ревин Пластуны. Золото Арктики
Глава 1
«Миколушка! вновь позвала мать. Побачь, шо у мене е!»
Вмиг стало интересно. Сумела заинтересовать.
Миколка остановился, бросив в устремившуюся в испуге стайку мальков палочку. Интерес победил, и он без сожаления оставил увлекательное занятие. Прищурился. Посмотрел на мать и, улыбаясь, побежал к ней, неловко перепрыгивая через лежащие на берегу реки Марты толстые ветки ивы.
Мать раскрыла объятия и шагнула навстречу сыночку, готовясь подхватить его и закружить вокруг себя, как это она делала всегда. Миколка в этот момент заливисто смеялся, расставляя ручки, словно крылья, а мать, с любовью глядя на своего первенца, все быстрее кружилась, то приподымая Миколку, то слегка опуская, как будто на волнах.
«Швыдче, швыдче, мий сыночку!» готовясь обнять Миколку, произнесла мать. Еще пару шагов, и Миколка вновь взлетит, подхваченный крепкими материнскими руками. Но вдруг правая его ножка цепляется за корягу, и в следующий момент Миколка кубарем летит на песок, ударяясь лицом о ветку ивы. С носа потекла юшка, оставляя красные капельки на песке.
«Драголюбчик мий! ласковый голос матери раздался над головой Миколки. Подымайся!»
Миколка отер нос рукавом рубахи.
Подымайся! голос матери звучал совсем по-иному. Он стал каким-то грубым, но не чужим.
Крепкие руки схватили Миколку за плечо.
Да проснись ты уже! кто-то уверенно тряс Миколу за плечо.
Микола вздрогнул и открыл глаза. Над ним, склонившись, стоял Суздалев.
Ну наконец-то! Ну ты, братец, и спать горазд! Граф весело подмигнул казаку и снова повернулся к зеркалу, тщательно причесываясь. Билый, все еще пребывая частично во сне, нехотя сел на край кровати. Машинально коснулся рукавом бешмета носа. «Нет, крови нет. Приснилось». Микола разгладил лицо ладонями и мотнул головой. Кашлянул, прочищая горло и приходя в себя.
«Шайтан. Такой сон прервал. Мама снилась. Детство мое», мысли незлобной чередой пронеслись в еще сонной голове.
Ты как здесь? с хрипотцой в голосе спросил он Суздалева.
Что за вопрос, ваше благородие?! усмехнулся граф. Нет еще тех дверей, что не открылись бы перед моей скромной персоной!
Тююю, шутливо процедил сквозь зубы Билый. Мы с тобой, братец, с определенного времени те, перед кем многие двери стали закрыты, и когда они вновь откроются, одному Богу известно!
Да ладно тебе, казак, кручиниться. Эка беда! Откроются! Даже быстрей, чем ты думаешь! Суздалев присел рядом с другом. Ты лучше спроси, зачем я здесь.
Микола взглянул на своего боевого товарища. Суздалев загадочно улыбался. Через прищур его серо-голубых глаз по-детски светился задор. Билому очень хорошо был знаком этот взгляд. Когда Иван Матвеевич что-то замышлял, в его взгляде всегда читалась некая интрига. Вот и сейчас, не говоря ни слова, можно было понять, что в голове у графа бродят мысли, которые он непременно желает воплотить в жизнь.
Ты, часом, не влюбился? спросил казак, делано испугавшись и тараща глаза.
Очень смешно, тут же обидчиво поджал тонкие губы граф. Я, между прочим, до сих пор в трауре. Иван поднял палец вверх, привлекая внимание, но тут же залюбовался новой запонкой на белоснежной манжете с чистым изумрудом. Дивный камень! Словно раньше и не замечал, как грани играют.
Прости, друже. Не со зла. Подтруниваю над тобой.
Понимаю, кивнул Суздалев. Кто-то над погонами горюет, а кто-то по любви сохнет. Это хотел сказать?
Билый хмыкнул.
В самую точку. Только
те погоны и положение кровью добывались, а у тебя от природы натура влюбчивая. Уж прости, Иван Матвеевич. Казак пригладил соломенные усы.
Нашел из-за чего расстраиваться, граф беспечно махнул рукой и снова, не удержавшись, заулыбался, как кот, навернувший крынку сливок.
Уж очень я хорошо тебя знаю, Ванюша, усмехнулся Микола. Посему не тяни, а выкладывай как есть.
Граф поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. Остановился у небольшого окна и, подняв указательный палец правой руки вверх, как заправский профессор, произнес:
Doctrina est lux et ignorantia tenebrae!
Билый покачал головой и нетерпеливо парировал:
Brevitas est anima ingenii! Посему, ваше сиятельство, оставьте свои глубокие познания курса классической филологии для лучшей половины человечества. Мы же люди военные и привыкшие к четким командам. Выкладывай.
Вот что вы, казаки, за народ такой! с легким разочарованием в голосе воскликнул Суздалев. Нет в вас полета мысли!
Отчего же, Ваня! ответил Микола. Все у нас, как и у других народов, имеется. Мы не хуже и не лучше, но есть своя изюминка.
Билый довольно разгладил усы и для солидности кашлянул в кулак:
Ладно, друже, за народы после побалакаем. Выкладывай, что у тебя там за учение свет.
Граф, довольный тем, что ему снова дали слово, завел руки за спину и, медленно ходя по комнате, продолжил начатый было разговор. Микола посмотрел на своего друга и подумал, что, не будь Суздалев военным, профессором было бы ему в аккурат. «Горных дел мастер!»